Уже берега Алан-Уотер снегом заметены.

У дочки мельника с жизнью счеты уже на нет сведены.

Пока он пел, его веселый взгляд искал глаза Мелисанды. Каролина, поджав губы, подумала: «С чего это он? Да еще при мне! Неужели ему все равно? Или он хочет дать мне понять, что, когда мы поженимся, не ста нет и пытаться сохранять мне верность?»

Она начала беседовать с Джоном Коллинзом. Насколько счастливее сложилась бы ее жизнь, будь она обручена с молодым человеком вроде Джона! Он вырос в сельской местности, у него нет этих городских замашек, пусть он и не столь привлекателен, сколь Фермор, однако с ним Каролина была бы гораздо счастливее.

А Фермор все пел и добрался до конца песни, только когда они подъехали к окраине Лискеарда.

Она лежит и чиста, и прелестна у реки, как с милым вчера…

Но уже вьюгой в белое платье одета, на челе – зимы покрова…

Последние слова он пропел с притворным пафосом, и Мелисанда не сумела сдержать смех.

– Но это же так печально! – как бы себе в укор сказала она.

– Никогда не прощу себе, что так вас опечалил! – провозгласил Фермор. – Но это же просто песня. На самом деле никакой дочки мельника не было.

– Но дочек мельников много, – возразила Мелисанда. – Та, что в песне… она существовала только в воображении автора. А сколько девушек в реальности любили и умерли из-за любви? И эта песня о них.

– В любом случае девушка была глупой, – подвела итог Каролина. – Ей бы следовало знать, что солдат обманывает ее, и не верить его сладким речам.

– Но откуда она могла знать об этом? – изумилась Мелисанда.

– Да любой бы понял!

– А она вот не поняла.

– Так я и говорю – она глупа.

– Лично я считаю, – вставил Джон Коллинз, – она могла бы дождаться более подходящего времени года. Топиться, когда падает снег?.. Почему она не подождала до весны?

– Она же была так несчастна! Подождать до весны… Да она не могла больше жить! – горячо возразила Мелисанда. – До весны же было так далеко! А бедняжка так горевала… Какая ей разница, идет снег или нет!

– И жаркие же дебаты вызвала моя песенка! – усмехнулся Фермор.

– Неудивительно, если она предназначалась исключительно для того, чтобы предупредить глупеньких молоденьких барышень, которые слушают сладкие речи предателей! – заметила Каролина.

– Все, кто любит, говорят сладкие речи, – сказала Мелисанда.

– Удивительная предусмотрительность со стороны матушки-природы! – поддержал ее Фермор. – Как песенка дрозда или павлиний хвост.

– Но как молодой девушке отличить правду от лжи?

– Девушка, не способная этого сделать, должна отвечать за последствия, – отрезала Каролина.

– Я спою вам другую песенку, – объявил Фермор, – дабы показать, что опасаться следует не только молоденьким женщинам. – И без промедления он запел:

Семь старых цыганок на графском дворе, волосы распустив, пели:

«Оставь чертог на заре, чудесной воли вкуси!»

И зачарованно леди взяла имбирь горьковатый у них.

Вспыхнули грецким орехом глаза, подхватил ее табора вихрь!

Фермор продолжал петь о том, как граф приехал домой и обнаружил, что его жена ушла с цыганами, и едко пародировал графа, который просил графиню вернуться, а та отказалась.

Когда вернулся в поместье граф, его встретила тишина.

Грозил: «Нищета тебя ждет и грязь!» Молил: «Ты вернись, жена!»

Но что ей злато, что жемчуг его, угрозы, посулы счастья!

Ей стала воля дороже всего, ветров поцелуи, объятья…

Въезжая в город, все они смеялись – даже Каролина.

– Да здравствует покинутый граф! Спасибо ему за то, что развеял печаль по поводу безвременной кончины надоевшей всем дочки мельника! – воскликнул Фермор.

Молодые люди направились к постоялому двору, где накормили лошадей, пока сами отдыхали, прежде чем отправиться на конную ярмарку. Фермор хотел взглянуть на лошадей, а Джон Коллинз намеревался купить коня.

Они расположились в отдельной комнате, с посыпанным опилками полом. Девушка в милом чепце принесла им высокие кружки с крышками, наполненные корнуолльским элем. К элю были поданы горячие – только что из печки – пирожки, благоухающие луком.

– Похоже, сегодня в городе будет веселье, – сказал Фермор девушке в чепце. Она была премилой, а у Фермора для хорошенькой девушки всегда имелось наготове ласковое словечко или улыбка, не важно, сколь сильно он был увлечен в это время другой.