– Ты смотрел от начала до конца?

– Да.

– Тогда ты должен был слышать, что она сказала о жрицах.

– Ну, – он замялся. – Эту площадную брань трудно было не услышать.

– Тогда у тебя должен быть другой вопрос.

– Какой?

– Почему я сделал с ней только это, а ничего более серьезного. Обычно мои враги не выживают.

– Но по отношению к своей невесте ты мог быть и снисходительнее…

Так вот кто тогда рвался ко мне во дворец! Всех, всех разжалую к чертовой матери. Всех в саперы. Хоть бы одна сволочь предупредила.

Я надеюсь, что пауза, пока я собирал в кучку разбегающиеся мысли, не была слишком длинной.

– Когда я валялся в госпитале, и позже, уже на фронте, у нее была масса поводов и способов найти меня. Но она предпочла другой путь.

Видимо не очень довольный моим ответом, репортер тем не менее сел.

– Почему ты позволил той девочке совершить самосуд над арестованными офицерами?

– Встань, пожалуйста, я тебя не вижу.

Из центра зала, занятого элитой журналистского корпуса, поднялась грузная дама лет семидесяти.

– Спасибо. Я ничего ей не позволял. Наказать этих уродов была целиком и полностью моя идея.

– Но это же беззаконие! – возмутилась она.

– Ага, – согласился я. – Только вы это расскажите девочке, с которой сорвали одежду, а потом несколько часов подряд насиловали. Затем ей не дали даже одеться, а просто привязали к ножке стола, засунув кусок грязной ветоши в рот, чтобы не скулила.

– Ничего с ней не случилось. Она, наверное, была сама рада, когда эти парни проявили к ней внимание.

Тут я и вскипел.

– Понимаю, – сказал я отчетливо и громко. – Для дамы такой внешности, как твоя, любое проявление мужского внимания – это счастье, которое так редко выпадает. Я очень сожалею, что не тебя привязали под столом голую, хотя и сомневаюсь, что мне твой вид доставил бы эстетическое наслаждение. Но ты меня убедила. Я понял, что, отрезав гениталии у этих ублюдков, я наказал их вовсе не так строго, как мне бы этого хотелось. Надо было отдать их тебе. Правда, в этом случае Имперский прокурор точно растерзал бы меня за неоправданную жестокость.

Зал покатился от хохота. Смеялся и я, провожая взглядом взбешенную женщину, покидавшую пресс-холл. Но допрос продолжался.

– Что ты намереваешься сделать с призовыми деньгами за «танцующих»?

– Ничего.

– Как это?

– Для получения этих денег мне нужно отдать их амулеты. – Журналист, задавший вопрос, согласно кивнул.

– А я не собираюсь отдавать их. Слишком дорого они мне обошлись.

– Какую цену ты имеешь в виду?

– Сто двадцать пять моих солдат отдали свои жизни в том бою. Нет таких денег, которые могут перевесить эти амулеты.

– Правда, что ты своими руками отрезал головы у командиров повстанцев?

– Правда.

– Почему ты не приказал сделать это своим солдатам?

– Особо грязную работу я стараюсь делать сам.

– Тебе нравится убивать?

– Встань, пожалуйста.

Из первого ряда поднялся совершенно седой мужчина в дорогом костюме.

– Ты ведь журналист?

Он согласно кивнул.

– Когда ты ведешь наблюдение за продажным чиновником или проводишь какое-нибудь журналистское расследование, тебе приятно? Думаю, нет. Но ты все равно делаешь это, ибо твоя работа в некотором роде – ассенизация общества.

– Спасибо, я понял.

Было еще много вопросов. Наверное, все это продолжалось бы еще очень долго, но мой агент вежливо и очень решительно прервал пресс-конференцию.

Затем по длинной застекленной галерее мы прошли в зал приемов на торжественный обед. Скучное и бессмысленное мероприятие, однако, было скрашено присутствием нескольких знакомых мне людей. Занимательная и полезная беседа с двумя крупнейшими в Киит ратс промышленниками стоила того, чтобы посетить такое тоскливое сборище. Мне было сделано несколько забавных предложений, если вдруг я решу оставить службу, и даже одно откровенно своднического толка.

Подошел даже Ши Камарг, чтобы лично засвидетельствовать свое почтение. В ответ я не удержался и завел с ним разговор на специальные темы. Будучи крупнейшим на Алонис конструктором машин вертикального взлета, он сначала с некоторым снисхождением, а потом с удивлением, плавно переходящим в изумление, слушал мои разглагольствования по поводу возможных улучшений конструкции его машин. Каюсь, мои знания были почерпнуты мною из знакомства с вертолетами Камова. Но справедливость требовала еще одного.