— Не забывайте, что тогда тут никто и понятия не имел, что такое закон, — включился в рассказ о первых днях Шайенна доктор Брент. — Нам тут частенько приходилось иметь дело с настоящими бандитами, которые нанимались на железную дорогу во время строительства. Их называли «дьяволы на колесах» и, когда стройка дошла до Миссури, они причинили нам уйму хлопот своими драками и пьянством.

— Да, да… Потом появились салуны, проститутки, грабители и продавцы оружия, и все они помогали строителям потратить свои деньги, — добавил Питер Свенсон.

Кэрри согласно кивнула.

— В конце концов, в Шайенне стало так плохо, что генерал Додж, которому было поручено следить за соблюдением законов, попросил генерала Дж. Е. Стивенсона, коменданта форта Расил, помочь навести порядок в городе. Генерал Стивенсон прибыл с кавалерийским эскадроном и вышиб всю эту публику вон из города. Он не позволил им вернуться, пока каждый не дал слово следить за собой и своим поведением.

— Да, после этого Шайенн начал быстро разрастаться, — сказал доктор. — Построили пассажирский вокзал, потом склады грузов и скотные дворы для стад, которые по железной дороге перевозили в Абилин и в Чикаго.

— Однако, законности у нас тут до сих пор маловато, — снова подал голос парикмахер.

— Правосудие в Шайенне поддерживают комитеты бдительности. Конечно, не всем нравится такой метод поддержания порядка — суды Линча, все-таки не закон. И все же городу на границе эти люди нужны.

— До 1868 года полиция и суды тут, вообще, ничего не решали без согласия этих парней, — заметила Кэрри. — Это в 1869 году Шайенн стал столицей штата Вайоминг. С тех пор мы проделали большой путь. Теперь у нас есть свой мэр, пять членов городского совета, городской адвокат, своя казна и, вообще, все что надо приличному городу.

Все это было рассказано с гордостью, и Сэйдж всем своим видом демонстрировала живейший интерес ко всему, что услышала. Когда же ей стало известно, что в городе обеспечены законность и правопорядок, она почувствовала, как у нее, словно камень с души свалился. В этом городе, даже если Миланд ее найдет, она будет в безопасности и может ничего не опасаться.

Затем были рассказаны еще две-три истории о прошлом Шайенна и, наконец, Кэрри встала и начала собирать посуду, а Сэйдж и мужчины вышли из столовой и направились каждый в свою комнату.

Перед тем, как разойтись, Питер Свенсон напомнил Сэйдж об их договоренности на следующее утро, сразу после завтрака, отправиться на прогулку по городу.

В комнате, на столике возле кровати, маленькие часы показывали начало девятого. Однако, у Сэйдж слипались глаза от усталости. Она беспрестанно зевала, а кровать, казалось, так и манила к себе.

Тогда женщина решила, что на сегодня впечатлений для нее достаточно, разделась, тщательно вымыла лицо и руки, затем одела ночную сорочку и откинула покрывало с кровати. Заснула она раньше, чем ее голова коснулась подушки.

Всю неделю после отъезда Джонти и Корда и половину следующей Джим был занят и только иногда в течение дня думал о Сэйдж. Все его внимание было сосредоточено на строительстве дома для подсобных рабочих и возведении кухни и столовой.

Джим был глубоко убежден в том, что после двенадцатичасовой пастьбы и скачек за стадом, его загонщики имеют право на то, чтобы у них было место, где можно переночевать в тепле и сухости, и стол, за которым можно удобно расположиться и поесть с удобством. Да и повару, видимо, тоже надоело готовить на открытом огне, отмахиваясь от пыли и мух.

Пока что еще никто не жаловался — техасцы, вообще, народ неприхотливый и жизнерадостный, но если что-то их не будет устраивать слишком долго, они решительно и ясно заявят о своих претензиях. Но лучше до этого дело не доводить. Это Джим знал по опыту и поэтому работал с восхода до заката, помогая строителям возводить служебные здания. Впрочем, его еще беспокоило и то, что завершение дома пока откладывается.

И все же, хотя в течение дня Джим не очень часто думал о Сэйдж, все становилось совершенно иначе, когда он укладывался на сене и пытался заснуть. Его грызло чувство вины, когда он думал о том, что должна была ощутить Сэйдж, проснувшись и узнав, что он уехал, не сказав ей ни слова. Конечно, бегство от нее было чрезвычайно трусливым поступком. И то, что решиться на это ему было крайне тяжело, не меняло сути. Но Джим знал: останься он до утра, дождись он ее пробуждения, и у него не хватило бы сил покинуть эту женщину. Но заводить друга жизни не входило в его планы.

И все же Сэйдж, вернее ее образ, преследовал его. Настоящим мучением стало для Джима просыпаться на сене, охваченным желанием и неутоленной страстью, и вспоминать, вспоминать, как все у них было… Словно наяву, он чувствовал в темноте, как его обнимают нежные, теплые руки Сэйдж, и снова ее длинные, стройные ноги кольцом обвиваются вокруг его поясницы, а он все движется и движется над ней, и в ней… Он стонал от гнева на собственную дурость, от желания бросить все и мчаться к ней и, измученный вконец, засыпал под самое утро.