Шрифт:
– А почему бы эти здания не построить ближе к дому? – предложил Данте. – Тогда было бы много места для игровых площадок. Мальчикам нужно ведь не только учиться.
Флер сказала что-то вроде того, что это неплохая идея, но при этом она едва слышала самое себя. Страх все еще не овладел ею и не убил физического возбуждения, которое она испытывала.
Лихорадочное состояние обострило все ее чувства. Легкий ветерок мягко гладил ее разгоряченную кожу, день казался удивительно ясным. Ее притягивала физическая сила Данте, который был рядом и в то же время на некотором удалении. Она ощущала тяжесть его руки на своей талии, и этот факт поглотил все ее внимание.
Сам же Данте, судя по всему, напрочь забыл об этом.
Ею овладела необъяснимая эйфория, словно в один момент вся кровь, наполняющая ее тело, бросилась ей в голову. На лице Флер совершенно без ее ведома появилась рассеянная улыбка.
Она должна положить этому конец. Иначе она придет в смятение сама и оскорбит его. При этом он даже не поймет, почему это произошло. Она не хочет, чтобы он сделал вывод, что должен находиться от нее по меньшей мере не ближе десяти футов в течение всей их жизни.
Она заставила себя шагнуть в сторону, все еще продолжая испытывать легкое головокружение. Его отсутствующая улыбка не позволяла Флер понять, догадывается ли он, что сейчас с ней происходит, и не пытается ли вежливо это проигнорировать.
– Пошли, я покажу тебе небольшой перепад высот на соседнем холме, который породил живописный водопад, – сказала Флер.
Спускаться по крутому склону оказалось даже труднее, чем карабкаться в гору. И снова Флер запуталась в юбках и споткнулась. На сей раз Данте не успел поддержать ее. Она покатилась вниз.
Возможно, она остановилась бы, но она все еще пребывала в состоянии, близком к опьянению. Ей вспомнилось то время, когда она девочкой специально забиралась наверх, чтобы затем скатиться с горы вот таким же образом. Она продолжала катиться вниз, смеясь от восторга, видя, как мелькают кусты, небо, живая изгородь.
Она остановилась у основания холма, недалеко от изгороди. Ей были слышны голоса фермеров, работавших подругую ее сторону, в поле. Она смотрела на громады плывущих белых пушистых облаков, пытаясь успокоить дыхание, наслаждаясь ощущением легкости и бодрости.
На ее лицо упала тень. Над ней стоял Данте и смотрел на нее сверху.
– Я уже сто лет таких вещей не делала, – сказала Флер, пытаясь сесть. – Этот холм надо включить в список школьной собственности, чтобы мальчики могли здесь играть.
Данте снял с себя сюртук и сел рядом.
– Они могут скатываться с холма, а потом лежать здесь и искать животных в облаках. Мои братья и сестры и я с ними любили заниматься этим, когда были маленькими. – Он показал пальцем на облако. – Вон, видишь, собака.
Флер повернула голову.
– Нос не похож. Скорее, это кошка. – Она откинулась на его сюртук и подняла руку. – А вот это могло бы быть лошадью, если бы добавить еще три ноги.
– Скоро из этого получится единорог, если ветер вытянет ему голову.
Они еще некоторое время поиграли в эту детскую игру, препираясь друг с другом и смеясь. Они лежали рядом, примерно на таком же расстоянии друг от друга, как и на постели прошлой ночью. К Данте вернулась прежняя непринужденность, и это обрадовало Флер. Один из фермеров приблизился к изгороди. Флер было слышно, как он что-то напевал.
– Я вижу медведя в том дальнем облаке, – сказала она.
– Я вижу женщину.
– Это, должно быть, животное, Данте.
– А я вижу женщину. Очень красивую, счастливую и свободную.
Она повернула голову и обнаружила, что он, опершись на локоть, смотрит не на небо, а на нее.
Выражение его лица было таким, что она снова ощутила трепет. Фермер за изгородью запел песню, которую раньше мурлыкал, во весь голос, и ветер донес ее до Флер.
Данте протянул руку и погладил ее по щеке. Прикосновение породило сладостные ощущения. И не появилось даже признака страха.
– Дневную женщину с ясными, невинными глазами, смех которой напоминает переливы колокольчика.
Флер не могла отвести взгляда от его красивого лица и сияющих глаз. Мужских глаз, которые смотрят на нее с нескрываемым желанием. Ожидающих, без сомнения, сигнала, чтобы перейти ту грань, которую они поклялись не нарушать.
Она не могла этого позволить. Не хотела этого. Поражало то, что привычный страх не приходил и что она хотела, чтобы он смотрел на нее вот так, как мужчина смотрит на женщину. Чтобы он касался ее, а она физически ощутила то чувство расположения, которое испытывала к нему.