— Я проспала, — посетовала я. — Собиралась встать в семь, в самом крайнем случае. Рой, мне так нужно поехать туда.

— О'кей, — ответил он. — Как только ты выпьешь кофе.

Через десять минут мы вышли. Его сверкающий красный «МГ» был припаркован совсем рядом на подъездной дорожке; и прежде чем сесть в машину, он снял светло-кремовый пиджак. Он остался в белой рубашке с короткими рукавами, коричневом галстуке и светло-серых брюках. Он слегка выделялся на цветном фоне его машины, но зато его одежда полностью гармонировала с моей.

Мы повернули на Коллин-авеню, затем двинулись по Индиен-крик и пересекли один из мостов, ведущих на материк. Мы почти не разговаривали. Минут через двадцать я вдруг спросила:

— Мы едем в нужном направлении?

— Ты имеешь в виду госпиталь? Нет.

— Рой! Куда мы едем?

Он сказал очень спокойно и мягко:

— В госпиталь ехать не нужно. Она умерла в пять часов утра.

— Рой!

— Доктор Уокер позвонил мне около половины четвертого. Я сразу жё поехал. У нее было обширное внутреннее кровоизлияние, они не могли ее спасти. Мне очень жаль, Кэрол.

Он ехал и ехал, медленно и аккуратно, по бесконечной улице, которая, казалось, была проложена сквозь густые зеленые джунгли. Попадалось мало машин; едва ли кто-нибудь мог видеть мое лицо; и я просто плакала, пока совсем не осталось слез, да и сил уже не было плакать. Беспомощно сидела я и смотрела на джунгли и на ярко раскрашенных птиц, зловеще кричащих над нами; наконец я спросила:

— Рой, где мы?

— Мы на Эверглейдз.

Должно быть, это было хорошее место, потому что все было так нереально, и здесь как-то возникало ощущение нереальности смерти Альмы и того человека с расплющенным мертвым лицом и перевернутой машины с вращающимися в воздухе колесами.

— Она страдала, Рой?

— Нет. Уокер — хороший парень. Он знает свое дело. Он позаботился о ней.

— Я хотела бы, чтобы ты позволил мне посетить ее этой ночью.

— Я думал, что для тебя будет лучше, если этого не произойдет.

— Я не могу поверить в случившееся. Я никогда вновь ее не увижу. О Господи… Что теперь будет, Рой?

— Я говорил с Арни Гаррисоном. Он и миссис Монтгомери сделают все, что необходимо.

Птицы были фантастическими, невероятно ярко расцвеченными и очень деятельными. Альма их никогда не увидит. Казалось, что деревья полностью покрыты белыми цаплями, которых Альма тоже никогда не увидит; а расположившиеся на ветвях птицы, которые напоминали орлов, оказались всего лишь турецкими сарычами, как мне объяснил Рой. Вдоль всей дороги виднелись небольшие стада диких свиней, роющихся в траве, сероватые упитанные создания с визжащими между ног малышами. Мамы-свинки, папы-хряки и дети-поросятки.

— Полудикие свинки-полосатики, — сказал Рой. — Мы остановимся в стороне от них. Они опасны, особенно в это время.

Мы замедлили движение, чтобы объехать змей, которых давили другие автомобили, многочисленных полозов и гремучих змей, и Рой объяснил, что они не могут убегать по дороге, вроде этой, и что гремучая змея (к примеру) может ползти со скоростью не более четырех миль в час. Я всегда думала, что змея может опередить скаковую лошадь, а оказывается, нет.

Я не знала, как долго мы ехали. Я была бессильна в своем несчастье. Каждый раз, стоило мне подумать, что я, наконец, контролирую свои чувства, я вновь заливалась слезами. Рой был необыкновенно добр и нежен, но он не мог ничего сделать с мыслями и видениями, которые возникали в моем мозгу. Я вспоминала ее в том платье, которое она надела в последнюю ночь, и начинала плакать. Я вспоминала разного рода случаи, которые казались забавными в свое время, как, например, ее дискуссия с доктором Шварц по вопросу о том, как принимать мать роды, и потоки слез начинали бежать из моих глаз. Почему такая ужасная, бессмысленная судьба постигла ее, почему?

Наконец мы выехали снова к воде. Я спросила Роя:

— Где мы тёперь?

— Ист-Кейн.

— Что за милое название. Где это?

— У Мексиканского залива.

Мы здесь позавтракали на террасе ресторана, обращенной к океану, и постепенно я все больше овладевала собой. Потом, когда мы готовы были отправиться в обратный путь, где-то около половины третьего, я заметила, каким усталым выглядит Рой. Разумеется. Ведь он большую часть ночи не спал. Я уговорила его позволить мне вести машину, и, только понаблюдав в течение нескольких минут, как я веду себя за рулем, и убедившись, что я знаю, как управлять «МГ», он расслабился и сразу заснул. Я чувствовала себя ответственной за него и ехала с большой предосторожностью. Он проснулся и сел за руль только перед тем, как мы въехали в Майами.

Он припарковал машину снова у подъездной дорожки к отелю. Прежде чем мы вылезли из машины, он посмотрел на свои часы и заметил:

— Уже без четверти шесть. Что ты думаешь делать сегодня вечером?

— Я хочу только остаться с тобой. Можно?

— Тебе следует принять успокоительное и отправиться в постель.

— ; Нет. Я хочу остаться с тобой.

Он наконец уступил.

— Ладно. Но я должен подняться к себе в номер и кое-куда позвонить. Мы могли бы встретиться в вестибюле в половине седьмого?

— Да, дорогой.

Мне приходилось оставаться без него три четверти часа, но ничего не поделаешь. Когда мы вошли в отель, он сказал:

— У меня осталось всего иесколько сигарет, и я хочу узнать в справочной, нет ли мне почты. Хочешь, иди наверх?

— Нет. — Я просто хотела быть с ним постоянно, я в коем случае не хотела быть в стороне от него. Я с ним, когда он подошел к маленькому киоску, где подавали сигареты, И я была с ним, когда он справлялся у стойки о своей почте.

Клерк сказал: