По всей видимости, предполагалось, что его обаятельнейшая улыбка не оставит причин для беспокойства, но почему-то Дорин не стало легче. Наоборот, в ее душе погасла последняя искра надежды на ответные чувства. А она-то мечтала, как однажды он полюбит ее по-настоящему и поймет, что они созданы друг для друга. Глупая девчонка!

Дорин с трудом собралась с мыслями.

— Ты мог бы нанять кого-нибудь для проведения светских раутов. Около тебя кружит столько очаровательных юных крошек, что ты без труда отыщешь подходящую кандидатуру на почетную должность хозяйки приемов. Для этого совершенно необязательно заводить жену.

— Дорри, жена отпугнет этих, как ты выражаешься, очаровательных крошек. Я уже сыт по горло любовными приключениями и больше ими не интересуюсь.

Роналд слегка улыбнулся, но голос звучал устало. Сердце Дорин обливалось кровью от жалости к нему. Бедный, он действительно любит Гленду и ее отказ причиняет ему невыносимые страдания! Внимательный взгляд девушки заметил тени под глазами любимого мужчины, горькие складки у губ. Больше всего на свете она желала излечить его боль, но осознавала свое бессилие.

— Я могу понять твое состояние, но, поверь мне, оно не продлится долго. Многие женщины смотрят на тебя с вожделением, и однажды ты не устоишь. Ты ведь очень сексуально привлекателен, Роналд Осборн!

Он взглянул на серьезное лицо Дорин и с трудом сдержал улыбку. Можно подумать, она представляет, о чем говорит! Да что она знает о страсти, о вожделении?

— Дорри, дорогая, если мы поженимся, я обещаю не развлекаться на стороне. Честное слово!

Зная Роналда, несложно было понять, сколь серьезным для него было добровольно взятое ограничение. Но Дорин знала и другое: дав однажды слово, он никогда от него не отступит. Значит, если они поженятся, ей не придется ломать голову над тем, где он пропадает, и представлять самое неприятное. Отпив глоток вина, она заметила:

— По-моему, ты недостаточно хорошо все обдумал. Тебе ведь наверняка захочется иметь детей.

Роналд не ожидал, что Дорин окажется столь упрямой и несговорчивой. Что ж, придется выложить все до конца. К тому же их словесный поединок начал его развлекать.

— Первые годы моей жизни были не слишком-то удачны, и я не хочу, чтобы моих детей постигла та же участь. Мне было всего десять, когда я понял, что для моих родителей являюсь лишь досадной помехой. Мне требовалось то, что они не могли дать, — время, забота, терпение, любовь в конце концов. Меня посылали в школу и забывали о моем существовании по принципу «с глаз долой — из сердца вон». На время каникул нанимали специального человека, и он следил за тем, правильно ли я питаюсь. Родителей не интересовали ни успехи, ни тревоги, ни проблемы их сына. Они не желали знать ничего о моей жизни. А по законам природы я унаследовал их гены, поэтому не намерен рисковать.

— Ох!

Это было все, что Дорин могла сейчас сказать. Ей захотелось придушить его родителей. Но к счастью для них, они уже умерли. Она бы могла убедить Роналда, что ребенок будет для нее самым драгоценным существом на свете, что ему самому она даст любовь и тепло, некогда отнятые у него… Если бы он того хотел. Теперь стало ясно, откуда взялись отчужденность и замкнутая независимость, создающие ощущение, что события и окружающие люди полностью подчинены его воле.

— Никогда бы не подумала, что ты был несчастлив в детстве, — с грустью сказала Дорин. — Вы всегда производили впечатление очень дружной семьи.

— Изображая дружную семью, мы отдавали дань приличиям. А я с детства привык не размахивать своими чувствами, как флагом. — Роналд взглянул на часы, и его темные брови сошлись на переносице. — В любом случае, разговор не о тайниках моей души. Я всего лишь объясняю, почему не хочу иметь детей.

— И Гленда согласилась на твои условия? Ему уже надоели постоянные напоминания о бывшей невесте. Но вино придало Дорин храбрости, и она отважилась сделать на редкость проницательное предположение:

— Хотя вряд ли она захотела бы испортить свою великолепную фигуру или отстирывать детские пеленки.

Однако Роналд даже не спросил, хочет ли она детей, или, скажем, будет ли счастлива от столь странных супружеских отношений. Он совсем не считался с ее чувствами, наверное, даже не подозревал об их существовании.

— Какую же я получу выгоду от этого соглашения, кроме забот об устройстве торжественных приемов? — язвительно поинтересовалась Дорин, уже начиная жалеть, что выпила слишком много.

Она с трудом себя контролировала и каждую минуту была готова обнаружить свои истинные чувства.

— Дорри, — он придвинулся ближе, и теперь его локти лежали на столе, а взгляд заметно потеплел, — поверь мне, я достаточно все обдумал. Нам обоим будет хорошо: мы же всегда с тобой ладили. Ты сможешь заниматься, чем захочешь. Я искренне восхищаюсь твоим умом, работоспособностью, упорством. Ты не станешь вести закулисную игру, строить интриги — для этого в тебе слишком много благородства. Дорри, с тобой приятно находиться рядом. Ты надежный друг, и вместе мы составим отличную команду. А что до выгоды, — тут он ослепительно улыбнулся, — разве мое имя и защита, уверенность в том, что любимая работа, а не обязанности жены будет всегда на первом месте недостаточны? К тому же ты станешь хозяйкой дома в одном из престижных районов Лондона.