– В твоем теле произошли кое-какие перемены, – произнес он просто. – Разве ты сама не заметила?

– Перемены? – Сердце ее бешено колотилось. Где-то в самой глубине души она понимала его правоту.

– Боюсь, мне не удастся выразить свою мысль более деликатно. – Он намеренно сделал паузу, брови его поползли вверх. – Твои груди, любимая. В последнее время они сделались слишком… полными. – Он изогнул губы в улыбке. – Они натягивают ткань твоего платья… впрочем, весьма соблазнительно, позволю себе добавить.

Джиллиан густо покраснела и прикрыла грудь руками. Это обстоятельство и впрямь не ускользнуло от ее внимания, однако ей казалось, что она просто располнела. Ей даже пришлось распустить платье в нескольких местах. Однако она понятия не имела о том, что он тоже это заметил. А другие?

Длинные пальцы обхватили ее запястья, оторвав руки от груди. В намерениях Гарета невозможно было ошибиться. Сквозь ткань ее платья он обвел по кругу языком сначала один зрелый сосок, затем другой. Когда он снова поднял голову, улыбка его была откровенно проказливой.

– И еще, любовь моя… я уже заметил, что ты стала куда более полной на ощупь в моем рту… и более восприимчивой, не так ли?

Джиллиан пролепетала в ответ что-то невнятное. Он был прав. Ее соски и впрямь стали более чувствительными, чем обычно, – и притом давно! Иногда ее груди даже начинали болеть, чего никогда не случалось с ней прежде. Однако она даже не подозревала, что все эти признаки обычно шли рука об руку с беременностью. Возможно, ей и следовало об этом знать, однако она была в таких вопросах полной невеждой.

– Не смотри на меня так, ты, самонадеянный болван! Ты похвалялся тем, что я жду от тебя ребенка, когда мое чрево было еще пустым, и вот теперь я уже на третьем месяце!.. Почему только тебе все дается так легко? И откуда тебе столько известно о беременных женщинах?

– На самом деле мне это далось не так легко. По сути, я потерял часть своей жизни, поскольку помню лишь половину из того, что должен помнить. – Он шлепнул себя по лбу. – Что же касается вопроса, откуда мне столько известно о беременных женщинах… – Тут он осекся, улыбка тут же исчезла с его лица.

Джиллиан в упор смотрела на него.

– Ах да, конечно, – произнесла она слабым голосом. – Для тебя это не новость. Ты ведь был рядом с Селестой, когда она носила под сердцем Робби.

– Нет, – отозвался он глухим голосом. – Не только Робби.

Она присмотрелась к нему внимательнее. На его лице застыло какое-то странное выражение, и в ее уме промелькнуло смутное подозрение.

– Как так, Гарет? Неужели был еще ребенок? Медленно, чуть дыша, она выпрямилась на постели.

Он, похоже, не обратил на это никакого внимания. Казалось, он находился сейчас в другом времени… в другом месте…

– Да, – через силу ответил он. – Селеста была беременна, когда умерла.

У Джиллиан перехватило дыхание.

– Боже мой, Гарет! Мне так жаль! Я… я ничего не знала.

– Как ты могла об этом знать? – Голос его стал низким, почти хриплым. – Я сам вспомнил об этом лишь недавно.

Джиллиан в упор смотрела на него. Ужасная мысль сжала ей сердце.

– Она умерла во время родов?

– Нет. – Каждое слово давалось ему с явным трудом. – Она была как ты, я думаю… прошло уже несколько месяцев. Кажется, дело было зимой. Она тяжело заболела… Я помню густую пелену, повисшую в комнате… запах больного тела… помню, как держал ее за руку в последний раз. Ее слабые пальцы, сжимавшие мои собственные…

На лице его промелькнуло выражение муки. Гарет на миг зажмурился, потом снова открыл глаза.

– Больше я ничего не помню, – закончил он, качая головой.

Джиллиан почувствовала ноющую боль в груди. О Боже, как это печально! В горле у нее встал комок от еле сдерживаемых слез. Она оплакивала его утрату… и свою утрату тоже.

– Ты любил ее? – Его молчание разрывало ей душу на части. Джиллиан отвела взор, чувствуя, как сжимается сердце. – Извини меня, – пробормотала она дрогнувшим голосом. – Мне не следовало спрашивать об этом.

– Не знаю, – ответил Гарет мягко. Ее взгляд снова устремился на него. – Что?

– Я не могу сказать, что любил ее, – произнес он низким голосом, на лице его была написана глубокая печаль, – но и отрицать этого тоже не могу. Если бы ты не сказала мне о том, что я видел во сне женщину с золотистыми волосами… и если бы мне не говорили о том, что у Робби такие же светлые волосы, мне бы это даже не пришло в голову. Я пытался вспомнить ее, однако не могу представить себе ни лица, ни фигуры. Когда я думаю о ней, то не вижу перед собой ничего, кроме пустоты. – Он помолчал. – Иногда воспоминания приходят в мгновение ока – как тогда, в хижине на берегу, – и я вижу все перед собой с полной уверенностью. Иногда они просачиваются медленно, словно сквозь приоткрытую дверь. Но когда речь идет о Селесте, в моей памяти не осталось ничего, что бы могло оживить мои дни с пей, – повторил он и снова замолчал. – Чему быть, того не миновать, – добавил он наконец. – Я уже смирился с тем, что многое из моего прошлого навсегда останется потерянным – и ты тоже должна с этим смириться, дорогая.