— Мне не нужна помощь женщины.

— Какое тебе дело до того, кому он подчинится, если результат будет таким, какого ты хочешь? Ты умный человек, Ристо. Умнее меня. Но даже невежественный Мехмет понимает ценность жены, которую безрассудно любит господин. Ристо пристально посмотрел на компаньона:

— Зачем ты мне это говоришь? Мехмет отвел глаза.

— Тут есть о чем задуматься. Британцы нашли все корабли и конфисковали груз. Господин обвиняет в этом английского жулика. Поэтому мы едем за ним в Венецию. Если мы не успеем в Венецию вовремя, куда мы поедем дальше?

— Не в Англию же, — ошеломленно прошептал Ристо. — Не думаешь же ты, что его месть зайдет так далеко.

— Вполне может быть, особенно если он узнает, что девушка едет туда…

— Значит, надо, чтобы он не узнал.

— Ты знаком с ним с детства. Тебе когда-нибудь удавалось что-нибудь сделать втайне от него? — Никогда, — угрюмо ответил Ристо. — Ему известно дажето, что скрыто в моем сердце, — и он смеется над этим.

— Значит, он уверен, что ты последуешь за ним. — Мехмет пожал плечами. — Что до меня, я рад, что поеду. Я не против того, чтобы уехать, и чем дальше от Али, тем лучше. Я не возражаю отправиться с Исмалом, куда бы он ни поехал и зачем — за местью, за деньгами или за девушкой. — Он повернул к Ристо встревоженное лицо. — Если он преуспеет, мы будем в выигрыше. Если проиграет — не все ли равно, где умереть?

Дом был огромен, этакая каменная крепость, хотя ни один уважающий себя строитель бастионов не сделает такие большие окна и так много. Серые прямоугольники ряд за рядом покрывали фасад, равнодушно глядя на бессолнечный январский день. Длительный снегопад укрыл одеялом плоскую землю вокруг дома и украсил белыми лентами черные, голые деревья.

Эсме раньше видела снег, но не в таком количестве, как за день путешествия к дому своей бабушки. Все же снег был лучше, чем промозглый холод, предшествовавший ему. Под белым ковром окрестности, с их приземистыми, растолстевшими холмами, выглядели не так тоскливо и печально.

Здесь не было гор, только пашня, редкие рощицы и мили каменных стен, петляющих по холмам. Вариан говорил, что дальше к северу есть горы, а между ними лежат красивые зеркальные озера. Эсме хотелось бы поехать туда. Куда угодно, только не сюда.

Поднявшись по ступенькам вместе с Варианом, она оглянулась на ветхий экипаж, в котором они приехали. Возможно, через несколько минут им будет приказано уезжать обратно. Она бы не возражала — правда, у них совсем не было денег. Последние монеты они потратили на то, чтобы доехать сюда. Вариан во второй раз постучал, и Эсме зажмурилась. Однако на этот раз дверь отворилась; на пороге стоял низенький худой человечек с длинным острым носом. Без всякого выражения он посмотрел сначала на Вариана, потом на Эсме. После чего заморгал черными глазами.

— Леди Брентмор приехала навестить свою бабушку, — сжато сказал Вариан.

Человечек издал недоверчивый возглас и пропустил их в холл.

— Я узнаю, дома ли ее светлость, — прошелестел он, повернулся и ушел, стуча блестящими ботинками по мраморному полу.

— Где еще может быть старая женщина в такой день? — тихо спросила Эсме. — Какой он грубый, оставил гостей у двери. Не поприветствовал нас, не спросил о здоровье.

— Обычно слуг не поощряют задавать личные вопросы, любимая. Особенно если те не уверены, что это желанные гости. По крайней мере он не выставил нас. Это уже кое-что. — Вариан взял ее под руку. — Надеюсь, ты не слишком замерзла? Я все же надеюсь, что вскоре потеплеет.

Прошло не меньше десяти минут, прежде чем слуга вернулся, снял с них верхнюю одежду и проводил по лабиринту комнат к внушительным резным дверям, выкрашенным золотой краской. Он их открыл и кивком пригласил Эсме и Вариана входить. Сомневаясь, следует ли его поблагодарить, Эсме робко улыбнулась. К ее удивлению, слуга ответил улыбкой, такой короткой, что она не была убеждена, видела ли ее на самом деле.

И вот она в логове льва. Вернее, львицы, и едва ли это место можно назвать логовом.

В полном согласии с внешним видом дома комната оказалась огромной. Сюда легко поместилась бы вся мебель из десятка городов Албании, и еще осталось бы место для полсотни людей. Какой-то своенравный человек ухитрился набить комнату так, что она чуть не лопалась. Шторы, ковры и большая часть мебели были зеленые и золотые. Каждая твердая поверхность — резная, каждая ткань — узорчатая или расшитая золотом; тяжелая комната, казалось, вознамерилась придавить Эсме и расплющить.

Когда масса вещей стала распадаться на отдельные предметы, Эсме обнаружила в комнате живое существо.