– Вот здесь сволота ваххабитская активизировалась.

Склонившись над картой, Бойцов изучал рельеф местности.

– Гиблое местечко, – решил он.

Борода обыденно сообщил:

– Недавно колонну сожгли.

– Кто?

– По нашим источникам, Сулейман и его люди.

Бойцов задумался. Имя одного из самых свирепых полевых командиров было ему знакомо. В памяти спецназовца всплывали данные из секретного досье, составленного спецслужбами на полевого командира.

– Он же вроде погиб еще в первую чеченскую?! – удивился Бойцов.

Борода пояснил:

– Думали, что погиб.

– Живучий, гад, – хмыкнул Бойцов.

– Вернулся полгода тому назад. Отлежался в Иордании и приехал деньги отрабатывать. Пока банду сколачивал, сидел тихо. А сейчас активизировался. У него, по данным контрразведки, подвязки и среди наших имеются.

Бойцов напрягся. Он ненавидел предателей, готовых ради денег заключить союз с любой нечистью.

– Точная информация?

На вопрос полковник ответил неопределенно:

– Предстоит проверить, но похоже, что кто-то оружием Сулеймана подогревает. Причем самыми последними разработками. Пока канал поставок раскрыть не удалось.

Спецназовец возмутился:

– Пусть «фээсбэшники» напрягутся.

Борода остудил его пыл:

– Они землю носом роют, но к Сулейману не так-то просто подступиться. В Иордании его не только лечили, но и учили. Эта сволочь собственную службу безопасности сколотила. Контрразведывательную работу ведет по всем правилам.

Бойцов философски отметил:

– Жить захочешь – всему научишься.

– Всему научиться невозможно, – назидательно произнес Борода. – Кстати, при проводке колонны уцелели только двое.

Эта новость оставила спецназовца равнодушным. Он привык к сухой статистике потерь, к смерти, выкашивающей ряды федералов и боевиков.

Не дождавшись реакции, Борода спросил:

– Не хочешь узнать – кто?

Майор насторожился:

– А это имеет значение?

– Уверен, что для тебя имеет, – ответил командир.

Неожиданно Бойцову стало жарко. Он повернул вентилятор, направив на себя струю прохладного воздуха.

– И кто же? – приглушенным голосом переспросил он.

– Капитан Верещагин и сержант Васильев.

Бойцов вскочил, зацепился за прикрученный к полу железный табурет и, с трудом удержав равновесие, опустился на прежнее место.

– Пашка Верещагин? – выдохнул майор.

– Он самый, – подтвердил Борода. – Вы, кажется, учились вместе?

– Да. В Рязанском училище ВДВ.

Командир, пришедший в спецназ из стен этого же училища, что-то тоже вспомнил. Его глаза подернулись дымкой воспоминаний.

– Пашка жив? – переспросил Бойцов.

Борода поспешил успокоить побледневшего майора:

– Я же сказал, что живой. А вот сержанту, насколько мне известно, повезло меньше. Парню в операционных палатах надолго прописаться придется.

Бойцов сидел на стуле, раскачиваясь из стороны в сторону. Временами он бормотал, словно впавший в транс буддийский монах:

– Пашка – друган мой закадычный! Если с ним что случилось, «чехам» никогда не прощу!

Подошедший полковник похлопал спецназовца по плечу:

– Не раскисай, Вепрь. Это тебе не к лицу. Забирай ребят и отправляйся в Моздок. Там тебя приятель ищет. Вот при встрече обо всем и поговорите. Заодно ребятам передохнуть дашь.

Бойцов поднялся. Заглянув командиру в глаза, он произнес:

– Спасибо, Борода.

Тот в ответ лишь понимающе улыбнулся.

Госпиталь встретил Верещагина горьким запахом карболки, вонью медикаментов и букетом неприятных ароматов с пищеблока. На контрольно-пропускном пункте капитан узнал дорогу в отделение, где лежал сержант Васильев. Улететь, не повидав сержанта, Верещагин не мог.

В коридорах миловидные сестрички оборачивались, заглядываясь на бравого капитана. Но сегодня Верещагину не хотелось флиртовать с представительницами прекрасного пола в белых халатах. Он с содроганием представлял, как откроет дверь палаты, как увидит покалеченного сержанта, в глазах которого светится только одно желание – умереть.

Ожидания не оправдались. Открыв дверь, Верещагин был встречен довольно бодрым восклицанием:

– Командир, какими судьбами?!

Приподняв голову, сержант приветливо махнул рукой, опутанной трубкой капельницы и проводами, подключенными к прибору, стоявшему на передвижном столике.

Присев на край кровати, Верещагин нагнулся, чтобы обнять сержанта.

– Здорово, Василий, – прошептал он, отворачиваясь, чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слезы. Нижняя четверть кровати – там, где должны были находиться ноги десантника, – была пуста.