Пэт тихо, почти на цыпочках, подошла к Элисон и мягко опустилась на колени рядом с ее креслом. Она взяла руку девушки в свою, словно это было сломанное крыло раненой диковинной птицы…

— Мне кажется, Элисон, что он меня все еще любит. В глубине души я это точно знаю, — прошептала Пэт почти в ухо Элисон.

Элисон сидела в кресле прямая и напряженная, глаза ее смотрели куда-то вперед. И она знала, что от нее просят немного, ее помощи.

— Я увижусь с ним сегодня вечером в музее Гетти, — ответила Элисон. Пэт едва смогла унять сердцебиение. Ничего не было произнесено вслух, но в то же время Элисон дала свое согласие помочь Пэт…

Так, одной заботой меньше, но оставались еще и другие дела. Она тоже была приглашена принять участие в таинственной встрече в музее Гетти. Придет туда и кое-кто еще, в том числе и Алабама. Там он будет на презентации своих новых работ. Тех самых, что он сделал еще в шестидесятые годы, а теперь при помощи Кинга выдавал за свои самые последние откровения. И не было никакой возможности уклониться от встречи с Алабамой. Он заставит ее принять решение и сделать свой выбор. К концу вечера они станут заклятыми врагами. Там же будет и Латхам. Более того, на вернисаж прибудет и мистер президент Соединенных Штатов Америки в качестве личного друга Алабамы, возвращаясь с кратковременного отдыха в горном домике в Сьерра-Мадре. Присутствие президента на презентации придавало особый вес церемонии и привлекло внимание множества журналистов и фотокорреспондентов. Так что можно было ожидать много от такого впечатляющего собрания. Это будет первая встреча Дика Латхама и Бена Алабамы с тех самых пор, как Латхам объявил о своих планах построить киностудию в горах Малибу. Пэт не могла даже себе представить, чем все это закончится. Одно было для нее ясно — фирменное блюдо праздничного стола будет называться «фейерверк»! Но это все меркло перед другим, действительно важным известием для Пэт. Тони тоже будет на этом вечере, и она сможет с ним увидеться. Сможет ли Элисон помочь своей подруге наладить отношения с лю — бимым? Станут ли Пэт и Тони вновь любовниками? — вот что в действительности заботило Пэт Паркер.

Дик Латхам потянулся и повернулся боком, подставляя свое тело под сильный напор воды, бьющей из его большой круглой ванны, устроенной в стеклянном фонаре спальни. Через панорамное окно Дик Латхам, нежась в шипящих пузырьках, наблюдал, как чайки носились над дельфиньим косяком, резвившимся у самого берега. Будучи представителем нового поколения богачей, Латхам отличался от представителей старых финансовых и промышленных династий. Унаследовавшие свои деньги обычным, законным путем, они твердо соблюдали уроки, полученные еще во времена Французской революции. Тогда аристократия была наказана жестокостью крестьян в ответ на безумное расточительство потребления знати… И сейчас они не стремились выставить напоказ свои миллиарды, считая это проявлением капитализма со звериным лицом. Так думали Мелоны, Вандербильты, Рокфеллеры. Нувориши же предпочитали открыто наслаждаться своими миллиардами.

Зазвонил интерком. Латхам дотянулся до трубки. Ему было приятно и пока забавно вести дела, лежа в ванне с видом на Брод-Бич до самого города Зумы… Это ему казалось высшим калифорнийским шиком.

— Я слушаю, — прогудел он в трубку.

— Это Томми. Могу я подняться на пару минут?

— Поднимайся.

— Отлично, уже лечу!

Латхам дотянулся до пенной жидкости «Джой де Бэн» в красивом хрустальном графинчике. Кто это решил, что пенящаяся жидкость для ванн годится только женщинам? Черта с два! Ему она подойдет тоже. Латхам, рассуждая таким образом, вылил изрядное количество шампуня в воду. Мощные струи воды мгновенно покрыли его переливающейся воздушной пеной. Он устроился поудобнее, выставив только нос из воды. Какие новости сейчас он услышит от Томми Хаверса? О том, что он заработал еще миллионы для Латхама? Или сколько врагов сразил во имя славы Латхама?

Раздался шум шагов, и появился Хаверс. Он пересек спальню и остановился слегка растерянный перед большой черной ванной, покрытой белой пеной. Он увидел движение и угадал очертания обнаженного мужского тела. Ему стало немного не по себе. Он очень не любил выглядеть идиотом. Латхам же забавлялся ситуацией. Всегда было непростым испытанием созерцать мужскую наготу.

Как бы добавляя хлопот Хаверсу, Дик Латхам слегка приподнялся и почти весь вылез из пены и воды, выставив себя как некое морское диво перед слегка смущенным Хаверсом. Но Латхаму всегда нравилось ставить мужчин в нелепое положение, чем бы оно ни вызывалось…

— Так что у вас, Томми, — наконец прогудел Латхам.

— Я хотел бы вас познакомить с последними сообщениями о том, как продвигается проект «Космос» в местном земельном управлении. Как решается вопрос о районировании и с выделением участков под застройку. Мне кажется, что вам надо узнать еще до начала вернисажа у Гетти.

— Да, это хорошая мысль. Вся эта оппозиция мне сейчас напоминает домашних кошек. Они даже не договорились выступить единым фронтом. Вместо того, чтобы мобилизовать все силы, Алабама целуется с президентом и устраивает какие-то совершенно немыслимые фотовыставки. Он должен бы сейчас просто рвать и метать!

— Вот об этом-то я и хотел рассказать. Я связался с Финглтоном из районного архитектурного управления. Они там уже повесили нос и приготовились к самому худшему. Но ничего не случилось, если не считать двух-трех выступлений конгрессменов, нескольких писем от разных политиков и двух-трех статеек. И больше ничего! Необычно, но никто не кординировал на этот раз контрмеры. Я совершенно не узнаю Алабаму. Он сделал свое заявление, что не оставит это дело безнаказанным и исчез, словно сквозь землю провалился. Что же, пока он где-то таится, нам надо успеть завершить все свои дела. Нам надо две-три недели на подготовку и столько же на земляные работы. Тогда мы уложимся в срок.

Дик Латхам нежился под шипящими струями теплой воды, слушая своего верного Томми Хаверса. Он слушал его и смотрел на океан, лежащий прямо под его панорамным окном. Какая-то точеная женская фигурка в красивом купальнике выделывала чудеса эквилибристики на виндсерфе. Картина была почти пасторальная, умиротворяющая. И все же что-то в глубине души Латхама не давало ему полного покоя. Не давало ему расслабиться и хоть на пару часов позабыть обо всем. Он всегда чутко прислушивался к своей интуиции. И на этот раз он мгновенно распознал ее голос. Нельзя недооценивать своих врагов, говорил этот голос сейчас Латхаму. Алабама был его главным врагом, а каков он в гневе, Дик отлично знал. Знал он и то, что Алабама что-то готовит. Не такой он человек, чтобы так вот просто отступиться, сдаться. И наверняка то, что он готовит Латхаму на десерт, будет совсем не похоже на сладкое…