Военный совет был в самом разгаре. Пэт Паркер съехала на самый краешек стула, но совсем этого не замечала. Тони Тоже весь подался вперед, вслушиваясь в невероятный рассказ Дика Латхама о том, как его шантажирует Эмма Гиннес.

— И вот теперь вы все знаете, дорогие мои. Я ничего не мог поделать, кроме того, что уже случилось. Передо мной вполне реально стояла тюрьма и обвинительный приговор за убийство Алабамы, которого я не убивал. Я понимаю, что звучит для вас это неубедительно, но я выбрал наименьшее зло — согласился пожертвовать вашей карьерой… Но теперь все будет по-другому. Я больше не уступлю этой твари. Пусть я погибну, но не сверну. Тогда и вы будете в безопасности.

Латхам облегченно вздохнул. Он был определенно рад тому, что все так повернулось. Он очень устал, исполняя замысловатый тнец под дудку Эммы Гиннес, и был на грани срыва, — Теперь он видел достойный выход для себя. Он готов был пожертвовать собой во имя вновь обретенного сына. Так он хотел загладить и свою вину перед Евой Вентура. Была еще и Пэт. Он готов был пожертвовать собой и ради нее, ради ее будущего с Тони.

— Нет! — в один голос вскрикнули Тони и Пэт и улыбнулись при этом совпадении своих чувств и действий.

Они наконец узнали, в чем корни такого странного поведения Латхама, его непротивления Эмме Гиннес. Им сейчас тоже нужно было какое-то время, чтобы осмыслить происшедшее и выработать единственно правильное решение. Пэт даже замотала головой, отгоняя ненависть к Эмме. Перед ней снова встало лицо Бена Алабамы, ее преданного друга и защитника природы, которого эта ведьма хладнокровно приговорила к смерти и своими руками убила. От нее можно было ждать чего угодно. И Эмма не заставила себя ждать. Она осуществляла сейчас свой новый план в отношении Латхама, Тони и ее, Пэт. Эмма гениально овладела техникой шантажа и сейчас заканчивала вышивать по канве своего дьявольского плана. Вышивать нитками, смоченными в их крови…

Поражал холодный расчет при осуществлении убийства Алабамы. Эмма едва знала его и, уж конечно же, не испытывала к нему никакой ненависти. Он стал пешкой в ее дьявольской игре. Нет, не пешкой, а скорее козырным тузом в ее плане мести. Это потрясало и ужасало одновременно.

— Так, значит, Эмма записала на магнитофон твои угрозы в адрес Алабамы, когда вы были вдвоем в ресторане «Ла Скала», — начала вслух думать Пэт, стараясь найти верное решение проблемы как можно скорее. — Она вся обмоталась проводами и микрофонами, совсем как в шпионских фильмах про Бонда, — продолжила Пэт. — А почему бы тебе не повторить ее маневр? — сказала Пэт спустя какое-то время.

— Как это? — не понял ее Латхам. Но зато понял и обрадовался Тони.

— Ну, конечно же, надо сделать так, как Пэт говорит. Затем, папа, тебе надо — будет сказать Эмме, что ты не собираешься нас выгонять с киностудии. Эмма не выдержит и снова начнет тебе угрожать. Останется только аккуратно записать весь ее шантаж на пленку.

— Магнитофонная запись не является вещественным доказательством, — вдруг официальным тоном произнес Дик Латхам, вспомнив студенческий курс юриспруденции…

Но ему тоже понравилась эта спасительная мысль. Да, только таким образом можно было избавиться от домогательств со стороны Эммы Гиннес. С этой точки зрения и магнитофонная запись Эммы не могла стать вещественным доказательством. Но у нее было перед ним психологическое преимущество — пленка плюс отпечатки пальцев на канистре. Сама же Эмма пока была неуязвима. Пока, пока… Мысль Латхама заработала с прежней силой и настойчиво искала выхода из тупика. А что, если затеять с ней этот разговор где-нибудь в комнате, а в другой, рядом, будет Томми Хаверс и нотариус, который может засвидетельствовать все, что скажет Эмма? Можно пригласить и полицию, даже священника в свидетели… Если все провести аккуратно и четко, то он сорвется с крючка, на который его поймала эта англичанка.

— Я думаю, что вы абсолютно правы. Теперь мне надо достать записывающее устройство, срабатывающее от звуковой команды. Или, может быть, проще поступить? Одолжить у одного из моих служащих, наверняка у любого из них такое уже есть… — И Дик Латхам весело рассмеялся. Но вовсе не от своего предположения в отношении служащих своей компании. Он смеялся от того, что свет в конце тоннеля казался ему уже близко, совсем рядом. И он был счастлив, что мрачный период в его жизни подходил к концу.

Засмеялась и Пэт. Она смеялась потому, что радовалась реваншу. Она была абсолютно уверена, что Эмма получит по заслугам за гнусный план разлучить ее и Тони, за все, что она сделала в отношении Латхама и Алабамы…

Смеялся и Тони, потому что он снова мог любить свою Пэт и никакая расфуфыренная мадам не сможет ему больше помешать, не будет преследовать его своей любовью, от которой его в дрожь бросало. Смеялся Тони еще и потому, что сегодня у него был отец, и все виделось ему в розовом свете.

Развязка была близка. Все трое это отлично понимали и собирались с силами, чтобы дать последний и решительный бой.

Эмма Гиннес сидела на том же столе, на котором несколько часов назад сидела Пэт Паркер. Самодовольство буквально било из англичанки. Она вспомнила любимую позу Виктории Брогэм, которую в свое время подставила под увольнение своей звукозаписывающей аппаратурой… Виктория любила сидеть, широко расставив ноги, раскинув руки, словно крылья. Эмма добавила к этой позе от себя лишь легкий наклон головы набок. Она предвкушала радость последнего удара.

— Итак, мой дорогой Дик Латхам. Сейчас мы скажем «До свидания, Тони! Прощай, Пэт!»…

— Нет, Эмма, перед этим прозвучит еще кое-что, что нам осталось с тобой услышать.

Эмма улыбнулась. Она любила игры-загадки. Сейчас она готова была даже предположить, что знает, что сейчас услышит. Это, должно быть, что-то вроде «Прими мои наилучшие пожелания» или просто — «Я тебя поздравляю с победой».

— Прощай, Эмма! — быстро произнес Дик Латхам.

— Что ты имеешь в виду? — засмеялась Эмма.