– Ну расскажи еще! – просил малыш, пристраиваясь у бабки на коленях.

– О чем? – прикидывалась бабка непонятливой, хотя прекрасно знала, о чем они должны были разговаривать, когда оставались наедине, и ей было бы ужасно грустно, если бы ребенок не просил этих рассказов.

– О ячменгах.

– Да не ячменгах, а яч-вин-гах!

– Или расскажи про зиму!

Как трудно выбрать из множества интересных тем!

Зимой бабулину страну окутывал снег. Дома стояли в шапках из белого пуха, на голых деревьях нарастал иней. На ярмарку ездили на красивых санках с полозьями, выгнутыми, как лебединая грудь.

В огромных лесах жили рыси: маленькие тигры с кисточками на ушах. А ночами в краю Гранни из курганов вставали погибшие на поле брани витязи, в реках купались русалки и дикие утки, вернувшиеся из теплых стран.

Краски и запахи, так чудесно описанные бабушкой, окрашенные немыслимой тоской, запали в память Этера.

Когда через пятнадцать лет Этер приедет в эту страну, уже зная ее историю, язык, географию, он будет разочарован, потому что так надеялся увидеть там грядки, засеянные вербеной и лавандой, и множество старых добрых женщин, пекущих песочные рогалики с малиновым вареньем.

Но зимой бабушкина родина оказалась совсем как в рассказах. Коней запрягали в оглобли, а веселый звон шаркунцов на масленой неделе несся к небесам задорно и звонко. Курганы витязей раскапывали археологи, а маленькие тигры с кисточками на ушах все еще жили в лесах. От рождения Анны Станнингтон прошло сто десять лет.

Но тогда, в Калифорнии, в жаркий полдень, у малыша после утренних переживаний слипались глаза, и бабушка укладывала его на постели в павильоне и пела ему одну из тех, своих песен.

В песнях рассказывалось про рыцаря, которого ждала возлюбленная, про казака, который из польского стана привез себе невесту, про витязя, которого дома ждала плачущая невеста-лада.

Больше всего нравилась ребенку баллада, героем которой тоже был рыцарь (ну что поделаешь, нет в той стране обычных людей, как гувернер или папа!). Этот рыцарь тоже поехал искать свою долю, но его не ждала плачущая лада, потому что за невестой он и поехал.

– Гранни, а каждый должен найти себе ладу?

– Не каждый, а только тот, кто захочет.

Наверное, рыцарь из баллады этого очень хотел, но ему нужна была лада мудрая, и он загадывал всем девушкам загадку, пока не нашлась та единственная, что отгадала: «Гром сильнее барабана, пекло глубже океана, меч острее рыбьей кости, дьявол злее женской злости».

Рыцарь обрадовался, что девушка такая умная, велел сразу играть свадьбу, и все там были, мед-пиво пили, по усам текло, а в рот не попало.

Этеру страшно понравился ответ разумной панны, а чужой язык звучал так красиво. Мальчик забыл про осторожность и распевал дома, пока не услышал отец. И тут разразился скандал.

– Этого нельзя петь, сынок. Это варварство! – сказал отец, едва сдерживая гнев, а ребенок почувствовал себя предателем. Он выдал одну из тайн бабули. Она ведь просила никогда не говорить при отце на ее родном языке.

Он не смел поднять глаза на бабушку.

– Неправда! – с горькой обидой возражала Гранни. – Это очень старая, прекрасная и достойная песня. Ее пели на моей родине, когда еще слыхом не слыхивали ни о каких Станнингтонах, когда еще не выросли деревья, из которых вытесали мачты для их корабля, на котором они прибыли сюда!

– Мой сын должен быть американцем, как я! Не желаю, чтобы он повторял бессмысленные припевки невежественных польских мужиков!

– Выродок, а сам-то ты откуда ведешь свой род?! – Губы Гранни тряслись от обиды и возмущения. – Только благодаря нашим женщинам живет этот ваш английский род. Бог вас покарал за гордыню! Не искушай судьбу, которая стольких ваших детей убила в колыбели и только одного оставила. Это говорю тебе я, твоя мать!

От слов бабки лицо отца побелело.

– Не морочь голову моему сыну!

– Я твоему отцу простила, что он тебя изуродовал, но посмей только малыша с пути сбить! Прокляну! Из-под камня могильного руку вытяну – и прокляну!

Они бросали друг в друга злые слова, слишком занятые воспоминаниями о действительных и мнимых обидах, чтобы вспомнить о мальчике. А он трясся и беззвучно плакал. Сердце его разрывалось между бабкой и отцом. Они в тот миг забыли о нем, словно его не существовало.

Он бросился на пол, заколотил ногами, завопил что есть мочи. И в первый раз понял, какую власть имеет над ними. Отец опередил Гранни и подхватил его на руки.