Дом, в котором проживали Турищевы и Гусева, девятиэтажный, в виде буквы П, занимал почти полквартала. Словом, маленький «мегаполис». Принято же у нас мини-маркет маленьким «супермаркетом» называть.

Нажав кнопку лифта и подождав пару минут, я плюнула и пошла пешком. Третий этаж не девятый, и прогуляться пешком совсем не вредно, а даже наоборот.

Я уже протянула было руку к звонку, и тут затрещал в сумочке сотовый.

Чертыхнувшись про себя, достала мобильник.

— Таня! Ужас! Зайди ко мне скорее! Тут такое! Такое! — голос Нины был неузнаваем. Судя по всему, она была готова забиться в истерике.

Сердце мое на мгновенье сжалось.

— Что случилось?

Ой, да что я спрашиваю? Проще добежать и посмотреть самой, что могло произойти за две минуты, которые я потратила на ожидание лифта.

— Бегу! — крикнула я и бросилась вниз по лестнице.

Нина встретила меня, стоя в проеме открытой двери, с испуганным лицом. Из глаз катились слезы.

— Что? — выдохнула я.

Она показала рукой в глубь квартиры:

— Там… Там… Мама…

Я оттолкнула ее и прошла в комнату. Наметанный взгляд детектива сразу отметил, что порядок в комнате не нарушен.

— В спальне, Таня… Мама.

Я прошла в спальню.

Елизавета Ивановна лежала на кровати поверх одеяла и будто спала. Это в первый момент так показалось, поскольку лицо ее было спокойно, одежда в относительном порядке. И только неестественно бледный цвет лица да разом заострившийся нос указывали на то, что перед нами не спящий человек, а покойник.

Я невольно присвистнула и взяла старуху за запястье: она даже остыть не успела. Признаков трупного окоченения в наличии не было, что указывало на совсем недавнее наступление смерти. Причем не естественным путем, а насильственным: об этом красноречиво говорила гематома на правом виске.

— С полчаса назад она умерла, — сказала я Нине, стоявшей в дверях спальни.

— Таня, как ты думаешь…

Я знала, что она хотела меня спросить. Что ответить? Она лучше меня это знала. Допекла бабуська, видать, крепко Игоря. Вот нервы и не выдержали. Я вчера сама с большим наслаждением этой гнусной старухе по репе врезала бы, а уж у меня терпение адское и воля тренированная.

— А где он сам? — спросила я у Нины.

Губы ее затряслись. Она беззвучно зарыдала:

— Ты тоже так подумала, Таня? Неужели он мог так поступить? Я не верю! Он такой добрый.

Вздохнув, я пожала плечами. Добрый, это точно. Только старуха была уж больно не контролирующая себя, земля ей пухом, как говорится. Про покойников, конечно, не принято злословить, но… Такая и ангела на дикую выходку спровоцировать могла.

— Что же делать, Таня? Что делать? — Нина обеими руками яростно хваталась за голову.

— Вызывать милицию, конечно, — машинально пробормотала я, внимательно тем временем изучая окружающую обстановку.

— Так ведь его арестуют?

— Задержат, — машинально подтвердила я, продолжая внимательно осматривать место преступления. Орудием убийства мог послужить любой тупой предмет, его-то я и искала. Кастет? Не похоже, слишком уж большая по диаметру гематома. И тут мой взгляд упал на полку с инструментами за дверью спальни: прямо с краю лежал молоток. С помощью бумажки, чтобы не затереть отпечатки, я аккуратно двумя пальцами взяла его в руки.

— Скорее всего старушку убили вот этим предметом.

— Значит, ты все-таки считаешь, что это Игорь ее убил? — почти шепотом, с глазами, полными слез, спросила Нина.

Я пожала плечами: откуда я могла знать точно? Ведь вчера на даче они поссорились. Старуха вела себя так, что даже я, выдержанная, с тренированной волей, готова была ее убить. Если она и сегодня допекала Игоря точно так же, то всякое могло быть.

И тут я обратила внимание на странный, рассыпанный по паласу порошок. Нагнулась, провела пальцем по нему и поднесла палец к лицу, намереваясь определить по запаху, что это такое. И тут же принялась неистово чихать.

— Кажется, преступник все посыпал здесь красным перцем, чтобы собака не смогла взять след. Странно все это.

— Что, что странно? Таня, неужели ты хочешь сказать, что это Игорь так хладнокровно убил маму, а потом еще и перцем следы преступления обработал?! Чушь!

Действительно чушь, не могла я не согласиться. Игорь мог убить старушку в порыве гнева. Тогда бы он просто бросил молоток на пол. Но в этом случае он бы позвонил либо мне, либо в милицию. Думаю, нет, просто уверена, что он и поступил бы именно так.

К тому же если старуха была убита во время ссоры, то вряд ли бы она лежала на собственной постели с мирно вытянутыми вдоль тела руками…

Не считаю, что размышления мои были излишне самоуверенны. В людях я ошибаюсь довольно редко, поскольку с шестым чувством, кое именуется интуицией, у меня, как говорится, все в порядке. А вчера я имела честь пообщаться и с Елизаветой Ивановной, и с Игорем. И мне показалось, что Игорь — человек терпеливый, честный и вообще… Словом, мальчик-одуванчик.