— Итак, я с огромным удовольствием выслушала ваш интереснейший рассказ о соседе. Теперь мне хотелось бы знать, что вам известно об исчезновении Леонида Павловича Серегина.

Мастер пожал плечами:

— Ничего. Мировой был мужик.

— Почему «был»?

Иванов растерянно кашлянул:

— Ну, как-то оно так… Исчез и… Как в воду канул… Я, это, ничего… Оно само собою…

— Достаточно. Насколько близко вы знакомы с Каморным?

— Он устроил меня на работу.

— И все?

— Все. Начальство мое.

— До разговора с соседом-инвалидом вы не встречались с Вениамином Анатольевичем?

— Нет.

— Что вы можете рассказать о Серегине?

— Да… что могу? Деловой мужик. Деловых ценил… ценит. Деньгу любит, считает ее, деньгу. Я ему должен быть по гроб жизни обязан, что Вениамина послушал. Анатолича. И на работу меня взял. А то так бы и мучился я… на старой работе.

— Госпожу Семенову давно знаете?

— Кого?

— Фаину Петровну, кладовщицу.

— А, Фаину… — помолчал. — Работаем вместе.

— И все? Мне показалось, что…

— Работаем, — твердо повторил Иванов.

— Ну, хорошо.

Не стоит спорить. То, что мне нужно, я узнаю иным способом.

— Что ж, приятно было познакомиться.

Мастер кивнул. Явно обрадовался тому, что наконец-то эта стервозная бабенка скроется с глаз долой. Рано обрадовался.

— Думаю, мы встречаемся не в последний раз, — сообщила я бодро. — Я еще буду иметь честь посетить ваш уютный уголок.

А вот это заявление не устроило моего собеседника явно. Однако он ничего не сказал. Но когда я вышла за дверь, он даже заперся, по-моему.

Оказавшись в машине, я с облегчением вздохнула. Ну и тип! Все соки из меня выжал. Куда я сигареты-то подевала? «Сам не курю и другим не советую…» Скажите, какие мы нежные!

Значит, что мы имеем на данный момент? Имеем мы теперь четырех подозреваемых: Каморный — раз, Тулузов — два, Иванов, странный тип, — три. И, наконец, «молчунья» — кладовщица, чтоб я ей в кошмаре приснилась — четыре.

Где же, в конце концов, сигареты?

С утра пораньше я поехала к Аллочке — нужно поговорить с ней о Фаине. Не понравилась мне эта мадама, хоть тресни. Что-то с ней не так. Хорошо бы выяснить, что именно.

Суровая бабушка-вахтерша меня, видимо, запомнила: молча пропустила, даже на пропуск не соизволила взглянуть.

В приемной толпилась пара-тройка бесполезных сочувствующих — из числа Аллочкиных ухажеров, надо полагать. Зареванная, но хорошенькая Серегина на все никчемные соболезнования только головой кивала и жалобно так всхлипывала.

— Молодые люди, в рабочее время, между прочим, полагается работу работать, а не мешать деловым людям дела делать и беседу беседовать.

Аллочка подняла голову и вымученно улыбнулась на мою грубоватую реплику. И только шикнув на ухажеров, я повернулась к Серегиной:

— Здравствуйте, Алла Викторовна.

— Добрый день. Вы ко мне?

— Естественно.

И я снова повернулась к стоявшему рядом со мной прыщавому парню, онемевшему от удивления.

— Брысь!

Тот молча кивнул и вышел. Остальные, ворча что-то вроде: «Наглая баба, чего приперлась, какого черта ей здесь надо», — последовали за ним. Кажется, я порядком шокировала здешнюю молодежь.

Аллочка засуетилась:

— Садитесь, пожалуйста.

— Благодарю.

— Нужна моя помощь?

— Да. Меня интересует некая Семенова. Фаина Петровна. Знаете такую?

— Конечно. Это наша кладовщица.

— Вот-вот. Кладовщица. И что вам известно об этой особе?

Аллочка пожала плечиком:

— То же, что и всем. Не больше. Ее, Фаину Петровну, к нам снабженец наш устроил. Его жена, по-моему, попросила. Фаина ей родственницей, кажется, приходится. Дальней какой-то.

— Снабженца как зовут?

— Сережа. То есть — Сергей Сергеевич. Николаев.

— Увидеть его можно как-нибудь, где-нибудь?

— Он на месте сейчас. Я провожу, если нужно.

— Очень нужно.

— Хорошо.

— Спасибо. Продолжайте, пожалуйста. Могу я закурить?

— Да, конечно. Какие желаете?

— Благодарю, у меня свои.

Я вынула из сумочки сигареты. Серегина протянула зажигалку.

— Весьма признательна. Итак, слушаю вас, расскажите все-все, что знаете о Семеновой.

Алла Викторовна чуть задумалась, вроде вспоминая, и продолжила: