Манта отвернулся от него. Даже при таком тусклом освещении у него не хватало духа взглянуть в глаза другу.

— Какой уж тут порядок, — сказал он, с трудом выдавливая застревающие в горле слова. — То, что я сделал, это… Не могу даже найти подходящего слова… — Он беспокойно забил хвостом. — Я все время думаю об этом с тех пор. — Хотелось бы знать, поймет ли его Пранло. — В моей жизни случилось много скверного, но я всегда был уверен, что это не по моей вине. По крайней мере, так мне казалось. Виноват был кто угодно или даже вся вселенная, но только не я.

— Однако на этот раз ты точно не был виноват, — заметил Пранло.

— Издеваешься, да? — Манта состроил гримасу. — На этот раз, впервые в жизни, я действительно не мог ничему помешать, но от этого мне даже хуже, чем когда я думаю обо всех своих прежних выходках, вместе взятых. — Он вздохнул. — И это как раз тот случай, когда нельзя ничего исправить.

— И именно за него тебя собирались наказать.

Манта содрогнулся, вспомнив о том, что едва не случилось.

И что непременно случится, если они когда-нибудь доберутся до него.

Пранло, по-видимому, рассуждал в том же направлении.

— Нужно соблюдать осторожность, — заметил он. — Они будут подкарауливать нас, как только эти двое вернутся на Центральную Линию и поднимут тревогу.

— Они будут караулить меня, — сказал Манта. — Если повезет, ты можешь проскользнуть мимо так быстро, что они тебя не опознают.

— Вероятно, — сухо ответил Пранло. — Но, увидев нас вместе, они тут же сообразят, что к чему.

— В таком случае нужно постараться, чтобы этого не произошло. — К Манте внезапно вернулась решимость. — Хочешь покинуть меня сейчас? Или подождешь до рассвета, чтобы не наткнуться на хищников…

— Потише, потише, — прервал его Пранло. — Подожди. Я не понял — кто кого собирается покидать? Разве мы не возвращаемся на Центральную Линию вместе?

— Конечно нет, — твердо ответил Манта. — Ты же сам сказал — если они увидят нас вместе, тебе придется туго. Кроме того, я изгнан и не могу вернуться назад.

Пранло презрительно шлепнул хвостом.

— Провались оно все в Глубину, — так же твердо заявил он. — Ты что, не помнишь, как нам с тобой всегда нравилось водить старших за нос? Мы спрячем тебя на Центральной Линии, и никто ничего не узнает. Кроме того, Драсни хочет увидеться с тобой. По-твоему, будет лучше, если мне придется провожать ее сюда?

Сердце Манты снова затрепетало в груди.

— Драсни не хочет видеть меня. Это невозможно после того, что я…

— Она знает, что ты сделал, — напомнил ему Пранло. — И еще ей известно то, о чем ты, похоже, забыл: что это была ее идея. И что в результате спасена жизнь десяти детей.

— Ну да, все верно, — с горечью сказал Манта. — И все это ценой ее чувства собственного достоинства, самоуважения — и ее ребенка. Да, конечно, оно того стоило.

— Она знала, чем рискует, — ответил Пранло. — И была готова заплатить любую цену.

— Но ее Малыш?..

— Чтобы ты знал, у нас уже есть двое детей, — резко ответил Пранло. — Подросток и Юноша. В следующий раз эта машина может захватить именно их.

— Выходит, она пожертвовала собой ради детей? — спросил Манта.

— Отчасти. А отчасти чтобы помочь уже захваченным детям. — Пранло ударил хвостом. — Но главным образом она сделала это ради тебя.

Мышцы Манты напряглись.

— Ради меня?

— В каком-то смысле ты тоже был пленником людей, как и дети, — ответил Пранло. — Она понимала это. Вообще-то я думаю, что ради этого одного она заплатила бы любую цену, даже если бы никто не захватил наших детей. Она сделала бы что угодно, лишь бы ты оказался свободен.

— Нет. — Хвост Манты возбужденно дернулся. — Это невозможно.

— Ладно, хорошо. Тогда кто из нас лжет, она или я?

Манта стиснул челюсти.

— Никто из вас не лжет. Просто ты по своей доброте искажаешь истину. Хочешь, чтобы я поверил, будто она… будто она не питает ко мне ненависти.

— Питает к тебе ненависть? — Пранло фыркнул. — Послушай, ты просто большой полосатый дурак. Кто, по-твоему, послал меня сюда приглядывать за тобой? Моя мать?

Манта резко развернулся к нему, не осмеливаясь поверить услышанному.

— Ты хочешь сказать, что она в самом деле не…

— Мы друзья, Манта, — сказал Пранло. — Все трое. Всегда ими были и всегда будем. Чтобы изменить это, потребуется нечто несравненно большее, чем достойные презрения интриги людей.

Манта проглотил ком в горле.