— Привяжи лошадей. Мы тут все вычистим, распакуем вещи и пойдем на озеро ловить рыбу. Лосось тут просто объедение. Ручаюсь, ты в жизни не ел такой вкуснятины.

Кивнув, Натаниэль шагнул к двери, и тут его пронзила страшная мысль.

— А сокровище?! — выдохнул он.

— Что «сокровище»? — устало осведомился Зик. Он опустился на корточки и вертел в руках изрубленную ножку стола.

— Вдруг юта его забрали!

— Не забрали.

— Но ты же не проверил!

— Оно не здесь, — заверил дядя. — Я знаю, они его не нашли.

— А когда ты мне его покажешь?

— Скоро. Давай займись лошадьми.

Натаниэль пошел к лошадям, поражаясь дядиной беспечности.

Если бы у него было поблизости спрятано золото, он бы первым делом побежал проверять, а не возился бы с мебелью.

На елке затрещала молодая белка. Нат остановился, невольно залюбовавшись прекрасной картиной, открывавшейся с берега озера.

Это тебе не Нью-Йорк. Натаниэлю вспомнились толпы народу, грязные улицы, оседающая на лицах копоть. Он покачал головой. Возможно, дядя прав. Откроешь душу чистой красоте девственной природы, и городская жизнь кажется дешевой подделкой, а люди города — злобными безумцами. Сбившись в кучу, они отравляют воздух дымом и копотью, заваливают землю дерьмом. Дядя прав, города плодят крыс, и не только четвероногих. То ли дело здесь! Натаниэль глубоко вдохнул свежий, бодрящий воздух долины и бросил взгляд на заснеженные вершины в отдалении. Да, человеку несложно привыкнуть к такой красоте. Неудивительно, что дядя так и не вернулся в город. Как не прав был отец, осуждая Зика за его стремление жить в гармонии с природой. Где, в конце концов, жить естественнее? В тесном, грязном, перегороженном стенами и заборами закутке, где подними глаза — и взгляд упрется в серый потолок, где вдыхаешь ядовитый воздух и жуешь неизвестно что? Или здесь, на бескрайних просторах Дикого Запада, где над головой у тебя — синее небо, где кроватью тебе служит мягкая трава, а стенами — кедры, где ешь парную оленину и дышишь воздухом, прозрачным, как в первый день творения? Натаниэль улыбнулся и ухватил лошадь за поводья. Он почувствовал, что начинает привыкать к жизни траппера и скоро может пропасть для цивилизации, прямо как дядя… Подумав так, Нат усмехнулся.

Прибравшись в хижине и стащив припасы в кладовую, Кинги отправились на рыбалку. Зик смастерил из веток две удочки. Через полчаса на берегу лежали семь больших лососей.

— Завтра пойдем охотиться на лося, — сказал Зик по дороге в хижину. — Наедимся до отвала и навялим мяса к встрече.

— Когда ты покажешь мне сокровище? — спросил Натаниэль.

Карабин он нес на плече, в левой руке тащил леску с нанизанными на ней рыбинами.

Изекиэль покосился на племянника:

— Ты что, только о сокровище и думаешь?

— А ты бы на моем месте думал о другом?

— Сдается мне, что да, — сказал Зик. По его лицу пробежала тень. — Ну хорошо. Я покажу его тебе завтра утром.

Натаниэль просиял. Ура! Наконец-то у него будут деньги, чтобы жениться на Аделине! Нат посмотрел на дядину хижину. Скоро, совсем скоро он распростится с жизнью траппера, вернется в Нью-Йорк, поселится с Аделиной в огромном красивом доме…

Раздался странный звук, похожий на свист, потом глухой удар, слабый хрип. Натаниэль обернулся. В груди у Зика торчало копье.

Дядя недоуменно опустил глаза.

— Проклятье! — простонал он. Плечи его слабо дрогнули. Пошатнувшись, он рухнул на колени. Самодельные удочки упали в траву.

— Дядя! — вскрикнул Нат. Бросив рыбу, он кинулся к дяде и подхватил его под руки.

— В хижину, быстро, — выдохнул Зик.

Натаниэль кинул взгляд по сторонам. Кусты неподалеку от хижины еле заметно дрожали. Что-то темнело в переплетении ветвей. Нат вскинул карабин и выстрелил по кустам. Смутный силуэт растаял как дым.

— В хижину, — слабо повторил Зик, — в хижину, скорее.

Натаниэль проворно потащил дядю к хижине.

Зик тяжело дышал, казалось, он вот-вот потеряет сознание. Нат взмок от напряжения. Озираясь по сторонам, каждую секунду ожидая, что из леса на них посыплются копья и стрелы, юноша боролся с острым желанием немедленно кинуться под прикрытие толстых бревен. Втащив Зика в хижину и усадив на полу, Натаниэль тут же бросился к двери, захлопнул ее и тогда только сумел перевести дух.

— Не везет мне сегодня, — усмехнулся Зик. Копье навылет пробило ему грудь, вошло между ребрами и вышло из поясницы.

Натаниэль встал на колени рядом с дядей:

— Наверное, эти подлые юта тебя ждали.

— Это не юта.

— А кто же?

Губы Зика дрогнули.

— Это не юта. Копье другое.

— Тогда кто… — начал Нат.

— Это копье кайова.

— Но ты говорил, кайова не забираются так далеко на запад! — воскликнул Нат, осматривая рану. Он вспомнил, как Белый Орел тогда вытащил стрелу, и потянулся к древку копья, собираясь проделать то же самое.

— Оставь это, — сказал Зик.

— Что значит «оставь»? Надо его вытащить!

— Лучше проверь окно, — посоветовал Зик. Натаниэль прислонил карабин к стене и взял в руки дядин «хоукен».

В хижине было только одно окно, прорубленное с торца, справа от двери.

Стекла не было, вместо него к раме крепился большой кусок оленьей кожи — его можно было опускать или натягивать на раму, чтобы в хижину не проникали холод и ветер. Прижавшись щекой к стене, Натаниэль скосил глаза и посмотрел наружу.

Озеро. Деревья. Птицы. Тишина.

— Никого, — прошептал Нат.

— Он играет с нами.