Шрифт:
— Надеюсь, вы хорошо пообедали? — поинтересовался он.
— Чудесно! Телячья отбивная с гарниром по-провансальски… Настоящий пир!
— И вдобавок в обществе красивой женщины! — вздохнул Старик. — Вы умеете пользоваться жизнью!
— Я никогда не скрывал от вас, что это основной принцип моей личной философии. Второй принцип: делать все для того, чтобы понять смысл жизни.
И добавил поучительным тоном:
— Дело в том, что все признанные философы переворачивают порядок вещей, то есть оба эти принципа. На мой взгляд, они заблуждаются. Прежде чем понять смысл жизни, нужно пользоваться тем, что нам дано. Коли нам дарована жизнь, возьмем от нее самое лучшее.
— Вы — праздный философ, — проворчал Старик. — Впрочем, я вам это уже говорил. Теперь о серьезных вещах. Судя по оттенкам вашего голоса в записи, предложение Сильвии не очень вас вдохновляет, не так ли?
— Так. Мне кажется, что невеста слишком хороша.
— Что вы имеете в виду?
— В наших сферах не принято делать друг другу подарки… Почему кому-то угодно помочь нам вытащить из ямы одного корреспондента, имевшего несчастье попасться в лапы контрразведки? Обратите внимание на то, что поведение австрийцев логично: они хотят завоевать доверие интересующего нас агента, и это нормально. Но почему это таинственное лицо помогает нам, предлагая свое сотрудничество?
— Да, тут дело нечисто, — согласился Старик. — А не идет ли речь о грубой тактике восточных агентов, желающих извлечь максимум из ареста Кельберга?
— Ловушка, подвох, попытка заманить — выбор большой, но все эти ответы нас не устраивают.
— Тем не менее, — возразил Старик, — необходимо тщательно все взвесить. Если бы я принимал решения только исходя из риска, я бы никогда не провел ни одной операции.
— Потому что вы лично не рискуете! — вырвалось у Коплана.
Старик недовольно поморщился.
— Взвешивайте свои слова, Коплан, — процедил он. — Я никогда не подставляю своих агентов легкомысленно и всегда солидарен с каждым из них.
Франсис чувствовал себя не в своей тарелке.
— Простите меня, я беру свои слова обратно.
Старик посмотрел ему прямо в глаза и сказал:
— Допустим, что вы оказались в румынской тюрьме, а мне представляется случай вас освободить. Что бы я, по-вашему, сделал?
Коплан молчал. Старик продолжил:
— Я взвесил бы все «за» и «против» и пренебрег бы риском. По какому праву я могу отказаться от такого шанса, даже если он полон скрытых угроз?..
Он помолчал, затем добавил:
— Разумеется, вы смотрите на это другими глазами, чем я, будучи директором… Я узнаю из неизвестных источников, что Кельберг стал пленником румынской Сигуранты, что подтверждает мои опасения, вызванные его необъяснимым молчанием. Дальше мне предлагают помощь, чтобы спасти моего сотрудника. Как я должен поступить? Какое я принимаю решение?
— Вы вступаете в игру, — обронил Франсис Коплан.
— Вы угадали.
— Однако мне жаль того, кто должен будет играть. Не агент ли З.Б.11?
— Нет, я не могу рисковать им в столь опасном деле. Я предлагаю сыграть вам.
— Но я не знаю ни Бухареста, ни румынского языка.
— Бухарест — город как город, и многие румыны говорят по-французски.
— Миссия действительно очень деликатная, — прокомментировал Коплан с ожесточившимся лицом.
— Именно поэтому я и поручаю ее вам, — заключил Старик.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Коплан некоторое время размышлял, потом спросил:
— Я могу сказать об этом решении Сильвии?
— Да, конечно. Впрочем, она в разговоре недвусмысленно дала понять, что дальнейшую информацию сообщит только после того, как мы свяжем себя обязательством.
— В таком случае, она будет удовлетворена.
— Постойте, это еще не все. Постарайтесь вытянуть из нее максимум.
— То есть?
— Учитывая, что ваши отношения выходят за чисто профессиональные рамки, постарайтесь узнать у нее то, чем ей, быть может, не было поручено с вами делиться.
— Я попытаюсь, но в результатах не уверен. Она работает профессионально и никогда не теряет головы. Ее кокетливость и легкомыслие — это лишь маска, поверьте мне.
— Поймите меня, Коплан. Я не думаю, что ей многое известно, но нам было бы полезно знать, каким образом и почему восточный агент, сделавший это предложение, вышел на Австрию. Вы понимаете меня? Даже если операция провалится, это поможет нам выйти на таинственное лицо, ходатайствующее о нашем вмешательстве.
— Буду приятно удивлен, если Сильвия пойдет на это. Вы помните ее замечание о личной безопасности людей, замешанных в этом деле?