Упал занавес.

Постма в ярости побежал искать администратора. Долго бегать ему не пришлось. Администратор сидел в буфете с усатой женщиной и ел бутерброды с синтетической зернистой икрой.

– Послушайте, это же Бог знает что такое! – вскричал Постма.

Сидевшие за столом переглянулись: таких сильных выражений в устах приблудян они еще не слышали.

– Верно, – пробасила усатая женщина, которая оказалась и не женщиной вовсе, а пожилым трагиком. – Вы же и виноваты. Написали ахинею, мы теперь расхлебывай.

– Хоть объяснили бы, что такое «Крандапея»! – рыдал Постма.

– Вот именно это мы давно хотели у вас спросить, – мечтательно ответил администратор. – Да видим, смысла нет спрашивать. В общем, знаете, нам собираться пора. Заварили вы кашу, друг наш синий, нечего сказать, Еще в газетах пропечатают. Так что запакуем сейчас декорации, уложим реквизит – секиры вот и петарды неиспользованные – и в путь-дорогу. В наш дорогой Бурляндск. Здесь все равно сбора не сделаешь, а там хоть Шекспира поставим. Там, знаете, «Много шума из ничего» любят. У вас же, драгоценный вы мой, при всем нашем к вам уважении, совсем даже наоборот: много шума и – ничего. Прощайте, милейший.

– Стойте, стойте, – бормотал Постма. – А крандапея? Не может быть, чтобы без крандапеи. А подарки обещанные?

– Ах да! Разве что подарки... – Администратор задумался. – Что бы вам такое подарить? Чтобы на всю жизнь запомнили... – Он переглянулся с усатым женщиной, и та еле заметно кивнул головой. – Вот что. Забирайте-ка вы этот театр. Нам он не нужен, у нас в Бурляндске другой есть, почище этого. А вам, может статься, пригодится. Берите, берите, не бойтесь. Вы же хотели подарок.

– Вы, что ли, с ума сошли? – Постма подумал, что над ним шутят, и попытался улыбнуться. Однако улыбка не получилась, так... тик один. И фиолетовый пот на висках.

– Берите, берите. И прощайте. – Администратор тоже улыбнулся, но очень хитро – одними щеками. – Пошли, ребята.

И труппа исчезла.

А Постма остался в своем собственном театре и решительно не знал, что же с ним теперь делать.

Ничего не придумав, он погасил в театре свет, запер его на огромный висячий замок и отправился домой.

О том, что было дома у Постмы, когда он вернулся туда после представления в четвертом часу утра, лучше умолчать. Заметим только, что после хитроумно заданного вопроса о пионере из соседней квартиры Постма едва не получил по голове спектрометром, лишился теплого жениного бока и лег спать на полу в прихожей, положив под голову сборник «Земля и Сфера», выпуск третий, самый толстый из всех.

А утром он получил повестку. Комиссия по моральной ориентации ЦЕТИ приглашала его явиться в десять ноль-ноль на предмет выяснения обстоятельств. Невыспавшийся и потому мрачный Постма по вызову прибыл, захватив с собой на всякий случай удостоверение о том, что он родился на борту космического корабля «Сфера», свидетельство о браке, справку о временной нетрудоспособности и пятилетней давности вырезку из местной газеты. Вырезка представляла собой заметку, набранную петитом. Там сообщалось об устном журнале в Доме чтения, и в числе собравшихся был назван приблудянин Постма, который четыре часа подряд читал руководства по эксплуатации детских игрушек и ни разу не сбился, чем немало всех удивил.

Комиссия о газетной заметке знала.

За большим столом сидели четверо мужчин в тяжелых синих пиджаках и неопределенного возраста пенсионерка в вязаном комбинезоне.

– Постма? – спросил первый мужчина.

– Он самый, – отвечал Постма. – Читатель и изобретатель Постма.

– Это нам известно, – ни к селу ни к городу вставила пенсионерка.

– А скажи нам, Постма, – сурово начал второй мужчина, – каким образом ты вдруг завладел домом номер пять по Духанному переулку?

– Это не просто здание, это театр, – застеснялся Постма. – Я его в подарок получил.

– Ой, не смешите меня, – захихикала пенсионерка. – В подарок, скажет тоже. Здание агромадное – и вдруг в подарок?

Третий мужчина строго посмотрел на нее и в свою очередь обратился к Постме:

– А пьесу свою ты в подарок кому написал? А? Нам, что ли? Мы ее пока еще не смотрели, но есть сигнал: плохая она.

– Что плохая – это точно. – У Постмы перехватило дыхание. – Знаете, бывает... И потом, это не я ее...

– Как «не я»? Как это «не я»? – загневался первый мужчина, по галстуку видно – председатель. – Мы, что ли? Пьеса – «не он», видите ли. Раз. Здание – в подарок, видите ли. Два. А ведь в этом «театре», как ты говоришь, Постма, что-нибудь полезное можно было завести. Овощехранилище, например, или, скажем, контору. Не говоря уже о вечерних курсах сверхскоростного чтения. Это три. И, наконец, Прибор твой где, Постма? Это будет четыре.

– К-к-какой прибор? – заболел нутром Постма. – Ничего не знаю, ничего не слышал. Вот самопрыгающие пепельницы – это по моей части. Могу вам всем предложить по одному экземпляру. Прекрасное средство для ликвидации вредной привычки. Вы хотите стряхнуть пепел, а она, пепельница то есть, самопроизвольно прыгает в непредсказуемом направлении. Пепел стряхнуть некуда, и вам воленс-ноленс приходится бросить курить.

– Мы не курим, Постма, – ехидно заерзала пенсионерка. – Как только такое предположение могло в твою синюю башку залезть, а? Мы ведь все-таки почетная, уважаемая комиссия, не первый год уже занимаемся Контактом, выясняем различные обстоятельства. В общем, вот тебе наш сказ: чтобы через сутки Прибор был готов. Тот самый, Великий, чтобы все ахнули. И на Сферу не смей летать! Все должно быть по закону: если вы какую-нибудь технологию от нас скрыли, суд должен решать, что с вами делать, а чтобы кто-то самовольно с этого пенки снимал – не позволим! Впрочем, тебе все равно не успеть индивидуальную ракету построить. Кишка тонка! И еще – насчет «Крандапеи» подумай. Что за дурацкое название для пьесы? Нет чтобы как-нибудь красиво назвать: «Трудовые успехи», или там «Навстречу окончанию сезона», или совсем просто: «Изобретение будет изобретено в срок».