– Ясно, – Барни вновь стал серьезным, – Так, значит, да? Что за странный у тебя приказ? Консулу чем-то не угодил наш пункт?

– Калхун, – укоризненно сказал офицер, – Странные вопросы ты задаешь. После того, как через ваш пункт таинственным образом пролез Гордон Фриман, этот вокзал вообще следовало бы прикрыть.

– Консул этого не сделал, и это верное решение, – ухмыльнулся Барни, – Закрыть главный вокзал означало бы признать тяжелое положение в городе.

– Давай без этого фарса! – махнул рукой СЕ121007, – Мы-то с тобой знаем, что город уже на грани всеобщего восстания. Именно поэтому я здесь.

– Что-то случилось в Нова Проспект?

– Да. Калхун, мы с тобой знакомы уже семь лет, и я доверяю тебе как себе. Причины закрытия вашего пункта просты – в Нова Проспект случилась вспышка неповиновения. Уже вторая за последние дни. И опять ее спровоцировали граждане, которых именно вы пропустили через пункт на поезд.

– Да? – новость ошеломила Барни, – Ну а причем здесь наш пункт?

– Не прикидывайся дураком, Калхун! Ты же понимаешь, что после появления Фримана все эти вспышки восстаний приобрели новый характер. И еще – у одного из поднявших бунт нашли пистолет. Табельный пистолет ГО! Ты понимаешь, что это значит?!

– Теперь – да, – Барни в задумчивости прошелся по комнате, – Невесело… Ни, и что Консул хочет с этим делать?

– Он послал меня сюда, чтобы навести хотя бы подобие порядка. Консул приказал мне поговорить с начальством "Гражданской Обороны" города.

– Купер, – сказал Калхун, останавливаясь, – Послушай, а тебе никогда не лезли в голову эти мысли? О том, что он лишь оттягивает неизбежное.

– Ты это сейчас о чем? – напрягся офицер СЕ121007.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Вспышки неповиновения – уже каждодневное явление. Повстанцы основали десятки своих опорных пунктов. Я не хочу сказать, что это правильно. Но… Купер, мне иногда кажется, что к этому все и шло…

– Ты хочешь сказать, что массовое восстание неизбежно? Я и так понимаю это.

– Жаль только, что Консул этого не понимает.

– Консула мы с тобой критиковать не вправе, – отрезал офицер, – Он знает, что делает. Эти люди лишь пытаются разбить лбом стену.

– Понимай меня как хочешь, Купер, – проговорил Калхун, – Но мне кажется, что я понимаю их. Мы отняли у них дом. И они будут драться за него до последнего.

– Калхун, что ты мелешь?! – напрягся СЕ121007, – Альянс не отнимал у них дома. Он построил для них лучший мир, сдвинул человеческое существо с мертвой точки эволюции!..

– Послушай, – оборвал его Барни, – Ты никогда не задумывался, почему я никогда лично не провожу допросы? Никогда не задумывался, почему я пресекаю любой беспредметный допрос, любое беспричинное избиение граждан? Потому что я всегда чтил законы войны. А на войне с пленными принято обращаться с уважением. Уважать сына своей страны за то, что он бился до последнего, а не смешивать его с грязью.

Офицер СЕ121007 резко встал и тоже прошелся по комнате.

– Закон войны состоит в другом, – наконец остановился он, – Победитель получает всё. Да, наши меры жестки, но эти меры – необходимы! Ты сидишь тут и рассуждаешь, а в Нова Проспект граждане, вооруженные пистолетами, поднимают бунт! Вот, что бывает, если ослабить хватку!

– А ты никогда не думал, что именно эта "хватка" и провоцирует бунты? – мрачно усмехнулся Барни.

Офицер СЕ121007 пристально посмотрел на Калхуна.

– Ты говоришь опасные вещи, – сказал он, – И хорошо, что тебя сейчас никто не слышит!

– Я все же надеюсь, что Ты меня услышал, – отвернулся Барни, – Просто подумай над этим.

Офицер СЕ121007 одел шлем скафандра и положил руку Калхуну на плечо.

– Отведи меня в управление "Гражданской Обороны"…

…Солоноватый морской воздух сразу же ударил в лицо. Лучи высоко поднявшегося солнца уже припекали довольно ощутимо. Плещущееся справа море было спокойным и серым. Волны не набегали на выжженный солнцем песок, который когда-то был дном этого моря. Одинокие грязные чайки вдалеке носились над водной гладью. А слева были лишь песок и отвесные скалы, поросшие редким сухим лесом на самом верху. Фриман вышел на деревянный помост, укрепленный над пляжем. Было видно, что когда-то весь этот пляж был частью моря, а эти скалы вдалеке – крутым берегом. Этот помост был пирсом, теперь же этот деревянный мост на опорах поднимался над песком, оканчиваясь примерно на высоте трех метров от бывшего дна. Гордон, привыкший сразу оценивать обстановку, в которой оказался, оглянулся назад. За ним было лишь здание цеха и расположенные вдоль "берега" портовые пустые причалы и грузовые контейнеры. Впереди, по левую сторону от пирса, на высоких балках стоял портовый подъемный кран для разгрузки прибывавших сода когда-то кораблей. Теперь этот кран, как и пирс и все остальное стояли на опорах высоко над безжизненным песком, из которого кое-где проглядывали куски скал.

Фриман медленно пошел по пирсу – она сразу заметил стоящий впереди багги. Гордон, оглядываясь, подошел к своему новому транспорту. На вид эта машина выглядела, мягко говоря, необычно. Как ни гадал Фриман впоследствии, он так и не понял, где у нее расположен двигатель. Казалось, багги состоял лишь из корпуса из арматуры, сидения и руля. Но так казалось лишь на первый взгляд. Гордон еще заметил, что корпус сделан наподобие гоночных автомобилей "старого мира" – массивные, почти квадратные формы не позволили бы водителю удариться обо что-нибудь, даже если бы багги перевернулся.