Шрифт:
– Мне не трудно. Какой бы ужасной ни была история, но, если у нее счастливый конец, пересказывать ее не больно. Маньяк... Тебе известно, что он работал электриком в гостинице?
– Да.
– Он открыл дверь своим ключом, хвастался, что у него есть ключи от всех дверей второго этажа. Он снял люстру и соорудил петлю. Я помогла ему отодвинуть стол в угол комнаты. Мы ждали тебя, я на одной ножке, на стуле, в терновой петле, а он хвастался... Он прятался недалеко от церкви, хотел насладиться зрелищем взрыва. Из церкви хлынула людская толпа, он смешался с толпой, и первые из спасенных тобою в экстазе довольно подробно поделились с маньяком происшествием во время службы. Догадавшись, что потерпел фиаско, он напрямки помчался в гостиницу. Замок моей двери он вскрыл сразу после того, как мы с тобою связывались в эфире. Сначала хотел без всяких разговоров, с ходу, придушить меня колючей проволокой, но я втянула его в беседу, знала – появишься ты и что-нибудь обязательно придумаешь... Игорь, ты не говорил, почему вы пришли вместе с Зусовым. Вдвоем, без обычной зусовской свиты.
– Так получилось. Случайно. О чем ты разговаривала с маньяком?
– Обо всем. О Боге, о душе, о нем, о тебе, о себе, об убийствах... Он признался, что им руководило, что двигало, подсказывало общую схему действий и помогало детально разрабатывать планы.
– И что же это?
– Голоса. Он признался, что периодически слышит голоса. Они возникали у него в голове. Руководили им, хвалили и ругали. Это называется шизофрения, милый.
– Ага! А ты пыталась доказать, дескать, маньяк не обязательно сумасшедший! Сдается мне, лукавят психологи-эксперты, когда, обследовав пойманного серийного убийцу, говорят, что он здоров. Лукавят и правильно делают, черт побери! Признай они гада клиническим психом, ему, собаке бешеной, вместо расстрела светит сытая жизнь под наркотическим, лекарственным кайфом в психушке!
– Забыл? У нас в стране мораторий на смертную казнь.
– Разве? Ух ты! Выходит, я нарушил международные соглашения? Да? – Игорь рассмеялся искренне, от души, и в это время открылась дверь за спиной, в комнату вошел врач. Пожилой доктор в очках, симпатичный, улыбчивый старичок, подвижный и энергичный.
– Нуте-с, как наши дела? – старичок подошел к изголовью кровати, выхватил из ладошек Игоря женские пальцы, обхватил запястье, щупая пульс. – Больная улыбается, значит, все в порядке. Молодой человек! Марш сейчас же на перевязку! Вас там, под дверью, целый консилиум дожидается. А вам, голубушка, поставим укольчик, и спать! Молодой человек, вам бы тоже не мешало поспать. И чтоб до завтрашнего утра я вас здесь больше не видел! Больной прописан покой, ясно вам? Прощайтесь!
Прощание получилось торопливым и неловким. Игорь чмокнул Ирку в щеку. Она ему улыбнулась. Он ей подмигнул. Хотел что-нибудь сказать, что-нибудь ободряющее, но не нашел слов.
Выйдя из палаты, прежде всего Игорь пошептался с милицейским капитаном на посту возле голубой двери. Михайлов снял с запястья золотые часы с бриллиантами, насильно заставил милиционера принять драгоценную безделушку в подарок и строго потребовал от капитана проявить максимум бдительности, не пропускать к больной никого постороннего, кроме лично известных постовому врачей. Затем Михайлов отдался поджидавшим его докторам, позволил отвести себя в процедурный кабинет, разрешил перебинтовать руку. На выходе из процедурной Игорь столкнулся с Женей.
– Узнала о твоем появлении и...
– Как сама, Жень?
– Да вот, – Евгения коснулась рукой белой марлевой повязки вокруг головы. – Выстригли клок волос, заштопали. Ночью меня к тебе не подпустили, я давно очнулась и хотела извиниться за...
– Жень, прошу, не нужно длинных речей. Ты действовала как надо, единственно правильным способом.
– Я дура сентиментальная! Я прокололась, пожалела старуху, и в результате ты остался без охраны.
– Как сейчас себя чувствуешь? Способна вернуться к выполнению служебных обязанностей по защите моего бренного тела?
– Я готова, но пропало мое оружие, когда я...
– А ну и черт с ним, с оружием! Все одно, твоя пушка была без глушителя, а нам сегодня совершенно ни к чему лишняя шумиха. Пошли в гостиницу, по дороге все объясню, заглянем в ресторан, поедим, и я прилягу, посплю до вечера. Устал, совсем плохой...
14. Убийца
Игорь проспал весь день. Встал, когда за окном смеркалось. Вскипятил с помощью кипятильника воду, выпил чашку растворимого горького кофе. Разрешенного телу отдыха явно оказалось недостаточно. Уставшие мышцы противно ныли. Не помог и контрастный душ, и активное растирание полотенцем. Вдобавок ко всему после душа заболела поясница. Радикулит, черт его дери! Потел в бронежилете, шлялся по сквознякам, и, пожалуйста, – продуло. Как неудачно, как не вовремя.
Из саквояжа, толком не распакованного с пятницы, Михайлов достал свежую сорочку. Натянул рубаху, надел брюки, носки, ботинки. Надо бы еще побриться... Неохота!
Свернувшись калачиком на угловом диванчике в гостиной, Женя дочитывала книжку.
– Что хоть читаешь, Жень?
– Ерунду, детектив.
– Мало тебе в жизни детективов?
– В жизни все по-другому, а я с детства люблю сказки читать. – Евгения захлопнула книгу. – Пора?
– Ага.
Женя прошагала к дверце, соединяющей гостиные соседних номеров люкс.
– Игорь, пока ты спал, я проверяла – через замочную скважину видны только ножки обеденного стола. Я собираюсь ориентироваться в основном на звук.
– Понял, Жень. Но, повторяю, вполне возможно, вмешиваться тебе не придется.
– В любом варианте не беспокойся. Я за дверью сижу на стуле, подслушиваю и подглядываю, готовая к любым неожиданностям.
– О'кей... Погоди минуточку. Жень, ты правда лесбиянка?
– И очень активная, – улыбнувшись лукаво, Евгения скрылась за «внутренней» дверцей в соседний номер.