– Адмирал просит вас сделать дагерротип с японского посла.

– Не верю! – воскликнул Можайский. – Полгода уговариваем его сняться – и все без толку...

Можайский заторопился к себе домой.

...Кавадзи сказал адмиралу, что по случаю наступающего японского Нового года привез ему подарки – один мешок апельсинов и один мешок хурмы.

«Что же это за подарки! – подумал Посьет. – У здешнего самурая во дворе полно апельсинов, и он поставляет их вместе с молоком к адмиральскому столу».

Догадки и предположения офицеров о цели приезда Кавадзи были почти безошибочны. Саэмон заявил Евфимию Васильевичу, что получил письмо правительства, в котором сказано, что одна из статей договора, заключенного с Россией и подписанного с послом Путятиным, ошибочна, не может быть утверждена и ее требуется отменить.

– Ну что же. Дело есть дело. Но придется обсудить, – ответил Путятин. И сказал себе: «Но я не уступлю!» – Какая же статья?

– Статья о консулах...

– А-а! Так вот что! Чем же недовольно правительство бакуфу? И разве мы не посылали в Эдо проекта? Они ведь утвердили все. Что же поздно спохватились? Ведь я уже написал своему императору. Да в чем же дело? Давайте разберемся... – «Сами же вы не уважаете подписанные договоры! Ну что за народ, так преданы пустым церемониям! А истинную честь свою, и слово данное, и поставленные подписи свои нарушают! А ну как начнут заключенные с вами договоры тоже нарушать и исправлять другие правительства?»

– В статье о договорах сказано, что России будет разрешено иметь консулов, если возникнут для этого непреодолимые причины.

– В чем же возражение? Это, кстати, у вас из японского текста смысл такой можно вывести. У нас, в русском тексте, все ясней... Но, впрочем, давайте толковать, как у вас в бакуфу понято.

– Вот это примечание: «Если возникнут непреодолимые причины», – наше правительство не может принять и отвергает.

– Ну, тут мы опять все запутаем и ввек не распутаем, если будем так все отвергать. Пункт ясный. Чем же князь Исэ недоволен? Видно, дело не в примечании. Примечание только повод, придирка.

Начался спор, сначала сдержанный и холодный. Но постепенно выяснилось, что японцы вообще не хотят иметь на своей земле никаких постоянно живущих иностранцев, хотя бы и под названием консулов. Надо такому иностранцу дать землю. Значит, какие-то куски японской земли не будут принадлежать Японии. Это был их старый знакомый довод, но не об этом сказал сейчас Кавадзи, хотя смысл его заявления сводился все к тому же.

– Вы дали обещание предоставить нам все права, которые даете Америке.

Кавадзи знал, что правительство советовалось с князьями и объявило, что статья договора с Америкой о консулах ошибочная. Эта ошибка не может быть повторена при заключении договора с Россией.

«Ну, пошла писать губерния!» – подумал Путятин. Он заявил, что уже послал договор императору в Петербург и написал ему. После этого договор не может быть пересмотрен.

Сильное и жесткое лицо Кавадзи дрогнуло, и он, слабо щурясь, тихо сказал Путятину, что просит его... изменить статью договора.

Что-то оборвалось в сердце у Евфимия Васильевича. Он видел, что Кавадзи приходится нелегко. Может быть, он терпит крах в своей смелой и благородной политике. Но он, Путятин, ничего уже не может сделать, даже если бы хотел помочь Кавадзи. Отвергнуть подписанный договор?

Они молчали, глядя друг другу в лицо. Евфимий Васильевич снова пробормотал как бы в оправдание, что договор пошел в Петербург и все кончено.

– Тогда... – резко сказал Кавадзи, встав с кресла и отступая на шаг, – я обязан буду вспороть себе живот... – И он поднял над животом согнутую руку, как бы занося над собой кинжал.

Поднялся и Путятин.

– Консулы неизбежно будут допущены в Японию, хочет этого бакуфу или нет. – И он стал горячо уверять, как это неизбежно. Абэ умен, и пока Кавадзи едет в Эдо, канцлер уже все поймет и отступит от своего требования. Путятин сказал, что готов взять всю ответственность на себя. Готов ехать в Эдо, просить аудиенции у шегуна и все доказать, что Кавадзи гениально предвидит будущее, заслуживает награды. Если хоть волос упадет с головы Кавадзи, это будет означать мировой скандал, разрыв России и Америки с Японией.

Адмирал сводил Кавадзи в чертежную и сам объяснял устройство будущего корабля. Потом побывали на стапеле, в кузницах и у плотников, смотрели лекала и мелкие чертежи. Путятин просил прислать после Нового года из столицы мастеров-медников, чтобы готовить листы для обшивки судна.

Кавадзи вернулся к обеду уставший, но довольный. Он, кажется, отошел от своих мрачных намерений.

После обеда Путятин сказал, что его дружеские чувства и уважение к Саэмону неизменны. И он хочет, чтобы перед Новым годом Саэмон ками снялся бы на серебряную пластинку прибора, отражающего натуру. Тут адмирал повторил все свои прежние доводы, уверяя, что доставит снимок в Петербург и представит русскому императору.