Все смутились и умолкли. Адмирал перебил весь разговор про Японию.

«...Морозные окна в иглистых льдах, за ними в голубизне зимнего вечера льды Невы. Сильные девичьи руки пробегают по клавишам, и жадно ждешь музыки, угадывая ее за первыми таинственными аккордами».

Путятин молчал. Память о переговорах еще была свежа. Голова высвободилась на время, и можно запросто поговорить на пешем переходе в лесу со своими офицерами, которых как бы впервые видишь, – так отчуждало все эти годы Евфимия Васильевича заботившее дело.

Он сам полагал, что в Императорской гавани надо строить порт и город. Но центр нового края должен быть южней, где-то близ гавани Посьета, где бухты не замерзают либо замерзают ненадолго. Но для этого надо выговорить себе права, вернуть те земли. Только там!

Но нельзя мечтать, а тем более говорить про это офицерам. Их рассуждения на эту тему – распущенность, маниловщина! Почему? На этот вопрос Путятин в мыслях не желал бы отвечать. Он знал, почему...

– Когда два десятка артисток танцуют и подхватывают все свои арсеналы шелков и кружев до подвязок и их общее форте до крика, что-то ошеломляющее, а все вместе грациозно и пикантно...

– Да, какое зрелище! Скажите!

– А вы знаете, что у японцев гейши исполняют сцены раздевания догола...

– Вы видели?

– Нет. Но Кавадзи обещал показать.

– Это, может быть, в Европу надо перевезти, и там открыть кабаре с гейшами.

– Как будто европейских артисток нельзя научить! Им же не много осталось снять...

Туники и диадемы, верховая езда, балы и опера, рождественские вечера – все это трогательно и интересно. Верочка выросла в деревне. В детстве она бегала без надзора с детьми крепостных, даже ездила верхом поить крестьянских лошадей. Она развилась в деревне. Любила читать рассказы Тургенева и даже сказала однажды Алексею, что вот, мол, во многих книгах изображается светская жизнь или битвы, воинственные подвига, великие преобразования, а как бедны мыслью многие такие книги по сравнению с рассказами Тургенева о ничтожных, казалось бы, рабах. Какой высоты современной мысли достигает Тургенев в изображении бедных крестьян! И у него в рассказах, как это ни странно, простор уму.

Да, это был их милый мир, может быть, бедней, чем мир «света», но в котором, как в рассказах Тургенева, был простор для мысли и чувства.

На повороте дороги встретились лейтенант Энквист, матросы Маточкин и Рудаков и мецке Танака. Матросы и японцы встали в ряд и вытянулись. Энквист рапортовал.

Путятин спросил про Лесовского.

– Степан Степанович был болен. Сегодня первый день как встал. Дорогу дальше размыло, надо идти вниз и по берегу под обрывом. Александр Сергеевич там ждет, приготовлены баркасы.

Японцы уже известили Лесовского и Мусина-Пушкина, что посол приближается и что он с успехом заключил договор. Они придавали большое значение прибытию посла и намекали офицерам, что надо устроить торжественную встречу.

– Хотели сами устроить церемонию, но мы взяли на себя...

– А где Степан Степанович?

– Он упал на стапеле, чуть спину не сломал и отлеживался эти дни.

Адмирал велел задержаться матросу Маточкину. Энквист пошел вниз с Посьетом.

– Что у вас нового? – спросил Путятин.

– А вот пойдете на шлюпке, ваше превосходительство, так все увидите. Климат тут плохой. Онемеют голени, все болеют.

– А в лагере?

– Все пока слава богу... Все живы.

– А корова дает молоко?

– Корова доится. Только Пушкин арестовал Берзиня и отставил от дойки.

– Как? – остолбенел Путятин. – За что же?

– Не могу знать.

– Кто же за ней ходит?

– Да все!

– Что же с капитаном?

– Был в жару, да сегодня уже поправился, но доктор не велел выходить из дому, а он уж кричал... Я слышал...

– А Колокольцов работает?

– Они также на квартире у старосты и вместе работают хорошо.

– У старосты? – переспросил Путятин.

Оставалось каких-нибудь полверсты, и пока их идешь, еще можно чувствовать себя простым человеком.

– Алексей Николаевич, и почему вы все стараетесь знакомиться с японками, а нет у вас дружбы с самими японцами?

«Вы сами ведь тоже не с англичанами дружны, а англичанку выбрали!» – хотелось ответить Леше.

– Вот я... японцам посоветовал лучших и самых разумных плотников отправить в Европу или Америку учиться. Это будущие инженеры и строители новой Японии. Так?

– Да, так точно, Евфимий Васильевич!

– Почему же ни у кого из вас нет дружбы с ними? Посмотрите в будущее. Уйдем и будем хвастаться победами над дамами!

– А вы подружились с кем-нибудь из японцев, Евфимий Васильевич? Они ведь народ уклончивый...