Шрифт:
Микито переспрашивает по телефону:
– Кто? Жена – мужа?… Чем?… Сковородой по голове?… Ну и ну!.. Вы их там уймите… Отбой…
И сразу же голос из динамика:
– Товарищ подполковник, пачку ковров на кольцевой автостраде подобрали!
– Каких еще ковров? – удивился Севергин.
– Люберецких… С машины, видать, обронили…
А Дубровский кому-то «вкладывает в мозг»:
– Что же вы людей по телефонам футболите? Нехорошо, товарищ Гриднев!.. Теперь вам не доверяют, считайте…
У Риты усталое, осунувшееся лицо, под глазами – будто синей акварелью мазанули. Рубиново сочатся цифры на часовом табло – 23.59. Неслышно истекает еще один день. Через минуту Севергин перевернет страничку календаря, на которой напечатано: -318 – +48. До конца года осталось сорок восемь дней. А те триста восемнадцать – уже минус. В бездну времени. Чудовищное времявычитание…
Рита, ты помнишь, наши часы лежали на тумбочке рядом с кроватью. И твои всегда на несколько минут спешили. Ты считала это символом, ты почему-то придавала этому серьезное значение. А теперь все это – минус-время. Все стерло времявычитание.
Земля, грустный шарик, голубая карусель, маленький цветной колобок, куда ты катишься?
И четыре ноля, красных, разъяренных, бессмысленных, выскочили на табло, как звери из клеток.
Полночь – время расставаний, отчаяния, неисполненных обещаний, усталости.
И – новых надежд.
00.00 – безвременье, секунда пустоты.
В радиодинамике пискнуло – пи-и, пи-и, пи-и, пи-и, пи-и, пи-и! Это жалобно пищало время, которое сжевала, проглотила пустота. И свежий голос Кати подтвердил:
– Сейчас – ноль часов… Губернатор штата Алабама расист Уоллес…
Эх, Катя, ты мне наверняка не поверишь – ноля часов нет! Если только то, что нам осталось, и минус-время – в нашем сердце, в нашей памяти, в нашей судьбе, нами выбранной или так уж получившейся…
И первый звонок в начавшихся сутках.
– Дежурный по городу Микито слушает…
Из динамика рвется взволнованный юношеский басок:
– Товарищ дежурный, соседку у нас застрелили… Только что…
– Адрес? Кто сообщает? – быстро спросил Микито, а Севергин уже поднялся к селектору.
– Благовещенский, одиннадцать дробь семь, квартира сорок два! – прокричал человек. – Моя фамилия Селиванов.
– Как было дело? – спросил Микито, а Севергин уже скомандовал: «Опергруппа, на выезд! Убийство… Опергруппа, на выезд!»
Мы встаем, Рита начинает натягивать плащ.
– Да так… – далеко рвется голос Селиванова. – В дверь позвонили. Тамара открыла. Выстрел – и все… Я в своей комнате был, не видел, только на звук выскочил… а она лежит…
– «Скорую» вызвали?
– Да, сразу же…
– Сейчас будет опергруппа… – сказал Микито. – Ничего на месте не трогайте и другим не давайте!..
Большой старый дом в Благовещенском переулке, лифта нет, почему-то не горит свет в подъезде. Задирака фонариком освещал номера квартир. Впереди, с Юнгаром на поводке, Юра Одинцов. За ними, торопливо отмеривая по нескольку ступенек сразу, бежали где-то под нами, далеко, Рита, Халецкий, Скуратов.
На пятом этаже, навстречу Одинцову, открылась дверь сорок второй квартиры, вывалились оттуда врач и фельдшер «скорой», оба в форменных шинелях, из-под которых виднелись белые халаты. В дверях маячил пожилой лысый мужчина.
– Безобразие! – орал долговязый фельдшер. – За это знаете что полагается? Где-то, может, человек помирает, а вы…
Лысый мужчина что-то хотел ответить фельдшеру, но заметил Одинцова с Юнгаром.
– Еще!.. – только и выдохнул он.
– Где? – с разбегу крикнул Одинцов.
– Милиция? – осведомился фельдшер, хотя это уже и так ясно. – Прэлестно… Ну-ка, пошли… – Он пригласил всех широким жестом в квартиру. – Что у вас?
Я-то уже начал осознавать ситуацию, а Одинцов ошарашенно выдавил из себя:
– Вы милицию вызывали?
Фельдшер саркастически хмыкнул:
– И «скорую» тоже… Ложный вызов. Ничего не случилось.
– Кто вызывал? – спросил я для порядка.
Хозяин квартиры широко развел руки:
– П-понятия не имею… Хулиганство к-какое…
– Кто еще здесь проживает? – поинтересовался я.
– М-моя семья… б-больше н-никого… – растерянно лепетал хозяин и большим носовым платком отирал вспотевшую лысину. Он был в рубашке, галстуке с растянутым узлом и черных сатиновых нарукавниках.