"Навьев поднять?… Под курганом должно быть полно убитых…" Неровная цепь студентов пятилась к болоту. Слева безнадежно и страшно рубились конники.

– Все-таки очень много их…

Гайли сморгнула.

Весна – не лето, к вечеру похолодало. Особенно сильно морозило от болота. Гайли сорвала бинт с запястья. Красные капельки разлетелись по уцелевшим ракитовым листьям.

– Навьи!…

Гайли закончить не успела. Холодный дол под ногами вздрогнул.

Здоровенный фриз вымахнул прямо из-за ее плеча. Франя ойкнула и мягко осела на землю.

– Ложись!! – неистово заорал Леон, перекрыв даже лязг боя. – Прикрой голову!!

Загон неожиданной подмоги врезался прямо в лоб двум плутонгам, теснившим студентов, мгновенно их опрокинул и погнал по полю, безжалостно вырубая отставших. Увидев это, остатки конницы повстанцев рванули следом. Стрелки с холма обрушились на наступающих в лоб трокских фузилеров. Набои у инсургентов закончились, и теперь дрались прикладами, саблями, у кого они были, а где и просто ножами. Что происходило за холмом, Гайли узнала только после боя.

Это был не тот колодец, у которого она очнулась после зимнего беспамятства – но очень на него похожий. Такие же почерневшие, тронутые мхом бревна сруба, серый от старости "журавль" с привязанным к асверу жерновом и костяной на вид жердью очепа, выглаженным многими руками, с деревянным ведром, в щели которго проливается вода. А подле колодца – черемуха, даже не куст, целое дерево. И в черемухе этой – с толстым морщинистым стволом и густой, насквозь цветущей кроной – несмотря на близость заката, усердно трудились, гудели пчелы. Казалось, звенит само дерево – тонким, бесконечным звоном. Изливает кружащий голову аромат.

А за черемухой хутор обрывался, переходил в заливной луг, где завивался прядями, густел, набирая силу, туман. За лугом щеткой кустов была обозначена речушка, каких много по Лейтаве – мелкая, узкая, теплая, рыбная. От нее долетал, щекотал ноздри влагой вечерний ветерок.

– Постой-те… панна!…

Гайли обернулась. Алесь догонял ее, махал конфедераткой. В расхристанной свитке, с солеными разводами под мышками он был… гонец даже не могла сказать, каким он был – привычным? Обыкновенным? Словно с их последней встречи совсем не прошло времени.

– Вы на что без меня удрали? Я вас обидел? – Ведрич догнал женщину и пошел рядом, приноравливаясь к ее шагам, морщась, когда хлестал по коленям мокрый от вечерней росы бурьян.

– Нет, – неловко улбынулась. – Покататься в росе. Убьют – и даже не узнаю, что это такое.

– Панна это нарочно?

– Что нарочно?

– Чтобы причинить мне боль.

Гайли вздернула нос:

– И не думала даже.

Алесь встал под черемухой, закинув голову, прикрыв глаза, блаженно привалился к стволу. На него тут же кинулись озверелые комары. Он сломал ветку и стал деловито отмахиваться.

– Панна Цванцигер очнулась. Она не ранена – просто обморок был. И уже выразила мне благодарсность.

Гайли почудилось в его голосе презрение.

– Она… хорошо держалась, – ответила сердито. – Просто устала. Мы все очень сильно устали.

– Так шли бы спать.

– Не могу, – Гайли глянула исподлобья. – Я вам благодарна. Тоже. За нас за всех.

– Не стоит, – князь небрежно махнул рукой. – Мы все патриоты Лейтавы, все делаем общее дело. Я… хотел о другом поговорить.

Алесь хлопнул веткой по голенищу.

– Панна, конечно, понимает, что так не всегда будет везти. Ширман отошел, но он залижет раны, соберет подкрепление, и кинется снова. И будет кидаться, как оголтелый. А сил у вас… у нас уже нет.

– Как вы нас нашли?

– Да вот… гонял по лесам, и стало интересно, куда это немец такой силой прет. Похоже, успел вовремя.

– И вы можете нам что-то предложить?

Ведрич глубоко вздохнул. Собрался взять женщину за руку и раздумал. Посмотрел на небо.

– Разбежаться мелкими группами. А вам с Цванцигерами – отправляться в Вильню. Не возражайте! Комитет Головной должен узнать о восстании из первых рук. И наконец на что-то решиться. Или…

Зеленые глаза Алеся сверкнули.

– Цванцигеры с вами согласятся, и Леон, и Домейко.

– А вы? – Алесь резко наклонился к Гайли. Зеленый камушек на гайтане высользнул у него из-за ворота, сально взблеснул на закатном солнце. Женщина передернула плечами, привычно подергала низку на шее.

– Ну да, – кивнул Ведрич. – Я вас искал в Навлице. Нашел камешек возле родового склепа и решил почему-то, что он ваш. Ношу вот… – князь обезоруживающе улыбнулся: – Знаете, я над панной Цванцигер не издеваюсь. Она многое для меня сделала, а сегодня я сумел вернуть ей долг. Ненавижу быть должным.