– Я не устала. Я же говорила вам, что привыкла к долгим переездам.

Он сделал новую попытку:

– Тогда давайте поедем прямо по прерии.

Его предложение заставило даму ее чуть заметно содрогнуться.

– Ох, Джеффри, дорога и так достаточно скверная, а по прерии лошадям ехать гораздо труднее: копыта скользят по траве. А если пытаться ехать быстрее, то лошадь может оступиться на кочке и захромать.

– Об этом мне напоминать не надо, – отозвался он, вспомнив, как повредил ногу его Арион. Пришлось больше не притворяться, будто все в порядке. – Тем не менее прошу послушаться меня и переждать какое-то время за тем подъемом. Боюсь, к нам приближаются враги.

– Разбойники. Или индейцы.

Впервые за время обратного пути Джульетта посмотрела прямо на него. От тревоги у нее потемнели глаза и побледнело лицо. Джеффри проклял свое фактически безоружное состояние, зная, что ему нечем защитить даму и умерить ее страх. Но спутница не стала тратить времени на женские истерики, а сразу же повернула лошадь в сторону укрытия.

Лейтенант Джордан положил в их седельные сумки одеяла и еду на дорогу. Джеффри воспользовался этими скудными средствами, чтобы удобнее устроить женщину и лошадей за пологой возвышенностью, а потом пешком сделал большой круг, проверяя, нельзя ли увидеть хоть с одной стороны надвигающуюся угрозу. Завершая обход, он убедился в том, что предчувствия его не обманули. На горизонте возникло облачко пыли. Он низко пригнулся в траве и стал ждать, пока не разглядит, кто именно к ним приближается.

Увиденное осталось совершенно непонятным. Джеффри вглядывался долго, с трудом справляясь с желанием выпрямиться во весь рост, чтобы лучше видеть происходящее. Возможно, Джульетта знает, что все это значит. Пригибаясь к земле, он присоединился к ней в укрытии. Она сидела, привалившись спиной к пологому склону, и Джеффри рад был заметить, что она скинула непривлекательный головной убор, который предпочитали все виденные им американские женщины, и что большая часть ее волос выбилась из-под этих проклятых шпилек, которые она так упорно втыкала себе в голову.

– Приближается караван, – счел своим долгом сообщить Джеффри.

При виде нежного лица Джульетты, которое стало еще мягче благодаря расплескавшейся по плечам волне светлых волос, у него перехватило дыхание. К счастью, его недолгий переход по прерии послужил неплохим объяснением: тут действительно было трудно ходить, вопреки тому что с виду земля казалась такой ровной.

Когда стало ясно, что Джульетта не собирается ничего выяснять о его физическом состоянии, он продолжил:

– Дорогу заняла орда высоких благообразных монголов с длинными черными волосами. Лошади, дети и собаки – все передвигаются в полном молчании, словно монахини, идущие из храма в кельи. В их бесшумном приближении не видно злого умысла, но об их приближении не оповещают менестрели или герольды. Кажется, они везут с собой немало вещей, но с ними нет ни единого верблюда или слона, так что даже женщины вынуждены тащить тюки на каких-то странных волокушах.

– Индейцы. – Джульетта настолько печально ссутулилась, что Джеффри даже не стал поправлять неверное название, которое она дала монголам. – Они уже пару лет перемещаются на юг – с тех пор, как правительство приказало им уйти из Канзаса.

– Ага! Ваш президент. – Джеффри начал относиться к правителю этой земли с несколько большим почтением. – Если президенты обладают властью распоряжаться такими массами людей против их воли, то они сильнее королей.

– Наверное. – Щеки ее немного порозовели, но похоже было, что это вызвано не столько чувством облегчения, сколько стыдом. – Я не хочу, чтобы вы думали, будто я устала, но я предпочла бы остаться здесь, пока индейцы не проедут. Я не слишком горжусь тем, как с ними обошлось мое правительство.

– Оно их било? Подвергало пыткам? Подвешивало в оковах так, что ноги не доставали до земли? – с любопытством осведомился Джеффри. Возможно, полезно заранее узнать, на что будет готов пойти президент, чтобы добиться своего, – ведь не исключено, что когда-нибудь рыцарю придется с ним столкнуться. Джульетта слабо улыбнулась.

– Нет, Джеффри. Бумага и обещания. Мы победили их с помощью бумаги и обещаний.

– Как это?

– Ну, насколько я понимаю, правительство пообещало им, что Канзас вечно будет принадлежать им. А потом – несколько лет назад – сюда пришла армия, и всю землю разделили на отдельные участки.

– Ага, – снова сказал он, вспомнив самодовольную старуху, которая постоянно хвастала своим сыном. – Сын миссис Эббот Герман и Военная служба инженеров-топографов.

– Не совсем так. Сын миссис Эббот работает на землях к западу. Она говорит, это новое открытие правительства. Я не знаю точно, какие инженеры занимались этим, только правительство приняло закон, открывший территорию Канзаса для освоения поселенцами. Белыми поселенцами. Чиновники заплатили индейцам немного денег и сказали им, что договоры больше недействительны и племена должны уходить на юг. Теперь они говорят, что новые индейские территории будут вечно принадлежать индейцам, но я в этом не уверена.

– Та земля, которую я получил сегодня, – она когда-то принадлежала этим мон… индейцам?

Джульетта кивнула и откинулась на одеяло, словно это признание окончательно лишило ее сил.

Джеффри вытащил «справку на землю», ужаснувшись тому, что мог – пусть и ненадолго – получить выгоду от столь унизительного дела. Рыцарь не может нарушить договор, а потом как ни в чем не бывало смотреть людям в лицо!

Он развернул справку, впервые пожалев, что практически не умеет читать. Было бы приятно смотреть в прошлое и вспоминать, что однажды он держал в руках доказательство осуществленного желания: «Эти земли принадлежат Джеффри д'Арбанвилю». Его собственное имя, начертанное своей рукой – этому его, слава Богу, научили в детстве, – разобрать было легко. Как и число сто шестьдесят, которое, как он знал, говорило о количестве отведенных ему акров. Разобрать остальное, написанное рукой земельного агента, было выше его сил – все равно что те причудливые знаки, которые он однажды видел на персидской вазе. И тем не менее этот удивительно тонкий хрустящий кусочек бумаги давал Джеффри то единственное, чего он всегда жаждал всей душой. Но теперь это было отравлено мыслями о том, каким способом осуществилась его мечта.