– Привет! – улыбнувшись, громко произнес полковник Умар. – Сдаваться собираетесь или вас живьем тут пожечь?

Шарманкин лишь усмехнулся, не торопясь с ответом.

– Что ты смеешься, генералиссимус? – все в том же тоне продолжал полковник Умар. – Если вы сложите и сдадите мне оружие, я гарантирую вам жизнь! У вас безвыходное положение.

– Безвыходных положений не бывает, – ответил появившийся в окне рядом с Шарманкиным немолодой подполковник из кадрового отдела.

– Ваш СОБР уже сдался! – сообщил полковник Умар.

– Мы не СОБР, мы ФСБ! – спокойным голосом произнес Юра Шарманкин.

– Извини, но для меня это то же самое, только в другой руке, – перестав улыбаться, проговорил Умар.

В этот момент в окне общежития вспыхнула вспышка фотоаппарата-мыльницы. Это парнишка-наблюдатель решил запечатлеть полковника Умара для истории. Феоктистов вспомнил, что этого худенького парня в очках зовут Миша и что он имеет звание прапорщика, а работает водителем оперативной машины.

– Снимай, пожалуйста! – На лице Умара вновь появилась совсем не злая, почти добродушная усмешка. – Все равно ты уже труп, как и все те крысы, что засели в этом пятиэтажном ящике... Даю вам двадцать минут! – закончил он властным, повелительным голосом.

Спецназовцы продолжали осматривать оборонительные позиции. Да, разрушать здание боевикам было невыгодно. Это затруднит предстоящий штурм управления и Дома правительства. Значит, попытаются выкурить их отсюда другими методами. Хотя применение гранатометов и легкой артиллерии исключать было нельзя. Феоктистов в который раз оглядел вверенное им с Юрой и Геной воинство. Кадровики, техники, водители, специалисты РЭБ и РЭЗ [17] . Большинство из них стреляло лишь на учебных стрельбах и то от случая к случаю. И сюда они, в отличие от спецназовцев группы «А», приехали не воевать. Вряд ли в случае пожара на первом этаже они смогут спуститься по веревкам с пятого. Тем не менее сейчас все они держали в руках оружие и готовы были сражаться до последнего.

– Нам дали двадцать минут, – сказал подполковник Шарманкин, окончательно взявший командование в свои руки. – Есть какие-нибудь мнения?

Сотрудники молчали.

– А может быть... – вопросительно-нерешительным тоном послышалось откуда-то из заднего ряда.

Не дав договорить, что «может быть», подошедший к дверям Ротмистр произнес:

– Каждый, кто попытается выйти, получит пулю.

Через обещанное время у здания вновь появился полковник Умар. На сей раз в сопровождении БТРа, две буквы «в» на корпусе которого говорили, что еще недавно он принадлежал внутренним войскам. «Вовчики [18] твари, – мысленно костерил „братьев по оружию“ Ротмистр, – броню сдали в целости и сохранности...»

– Вся ваша техника теперь у нас! – кивнув на БТР, произнес полковник Умар. – Вы решили или нет?

– Русские не сдаются, – прозвучало в ответ из окна общежития.

Обстрел начался спустя минут восемь после того, как Умар в сопровождении трофейной брони удалился. Боевики били практически без перерыва, всю вторую половину дня. Весь вечер. Почти всю ночь. И все это время в рации слышалось лишь «держите оборону!», «скоро подойдет помощь». Ближе к утру вспыхнул самый верхний, пятый этаж. И окончательно пропала связь между управлением и общежитием. Не работала телефонная и мобильная связь. Общежитие оказалось полностью отрезанным от внешнего мира. Осажденные офицеры и прапорщики понятия не имели, что именно в этот момент генералы с большими многочисленными звездами спорят, кто первым должен ввести войска в Грозный: армия или МВД? А в это время на улицах того же Грозного бандиты добивают раненых солдат и милиционеров.

– Сколько еще продержится здание? – поднял вопрос Феоктистов на последнем «совещании».

– Сутки, не больше, – ответил немолодой подполковник-кадровик, для которого не существовало безвыходных положений.

– Пожгут нас, как фанеру, – зло выматерившись, проговорил бородатый прапорщик лет тридцати пяти.

– Держи себя в руках, прапор, – неожиданно резко и властно отреагировал Шарманкин. – В здании и в самом деле оставаться нельзя. Мы должны пробиваться к своим.

– Это, конечно, лучше, чем сдохнуть, – усмехнулся кадровик.

– Другого пути нет, – согласился с Шарманкиным Лебедев, раненный накануне в руку.

Некоторое время все молчали. Лишь тяжело, не сумев скрыть своих эмоций, выдохнул бородатый прапорщик.

– Разбиваемся на три группы, – взял слово Ротмистр. – Первую возглавлю я, вторую подполковник Шарманкин, третью капитан Григорьев. Остальные обязаны беспрекословно выполнять приказы старшего своей группы.

Сотрудники быстро собрали уцелевшие бумаги, документы, фотографии и подожгли их. Затем Феоктистов построил всех и прочитал молитву «Спаси и сохрани». Он не знал, сколько крещеных и православных было среди его сослуживцев, но сейчас все они слушали молитву, проговаривая про себя ее слова. Уже покидая здание, Валерий неожиданно увидел на полу чьи-то очки. Поднял их и убедился, что они каким-то чудом уцелели. И тут же вспомнил прапорщицу Ольгу Симукову, оставшуюся в здании управления. Интересно, как она там? Полуслепая, с трудом скрывающая свой ужас женщина. На всякий случай Феоктистов бережно убрал очки во внутренний карман.

А в управлении между тем происходило следующее. К вечеру чеченцы подогнали к зданию тяжелую артиллерию. Где они ее взяли, можно было лишь догадываться, но одно было ясно наверняка. Со зданием и засевшими в нем контрразведчиками боевики решили покончить раз и навсегда. Начальник принял то же самое решение, что и подполковник Шарманкин. Уходить из здания небольшими группами и пробиваться к своим, которые уже взяли под контроль соседние улицы. Между тем в средствах массовой информации ряда европейских государств появились сообщения, что чеченскими повстанцами расстреляны все находящиеся в Грозном сотрудники ФСБ, а здание и общежитие управления уничтожены.