Я выползла на поверхность и первым делом попыталась себя осмотреть. То, что мне удалось увидеть, меня мало порадовало: если я не гусеница и не червяк, то — змея. Мне трудно судить о своих размерах — все абсолютно было непривычным и неудобным. Хотелось плакать, но слез не было. Хотелось орать, но получилось только шипение.

Какая подлость! Ну, какая же подлость! Я боюсь змей, очень боюсь и на тебе, теперь я сама стала змеей. Интересно, я ядовитая или нет?

— Ты новенькая? — услышала я рядом чей-то голос. — Странная ты какая-то. Я повернула голову и увидела рядом с собой огромную серебристо-черную змею. От страха и неожиданности я заорала. Не знаю, как со стороны звучал мой вопль, потому, что сомневаюсь, что змеи умеют орать, но здесь все звуки воспринимались мной, как обычная человеческая речь. Незнакомая змея шарахнулась от меня.

— Ты чего орешь? — спросила она.

Меня охватило отчаяние. Оно было темным и глубоким, как пропасть. Оно было сырым и холодным. Меня втиснули в змеиное тело! Я осмотрелась по сторонам и обнаружила, что вокруг меня — одни сплошные змеи, всех цветов и размеров. Это было похоже на ночной кошмар, но проснуться я никак не могла.

Серебристо-черная змея смотрела на меня внимательно, слишком внимательно и от ее взгляда, мне становилось еще хуже, хотя, куда уж хуже.

— А ведь ты не змея. Это не твое тело — догадалась моя собеседница.

— Я — человек — сказала я.

— Ну и чего ты орешь?

— Чего ору? Мне страшно. Это не мое тело.

— Ничего, скоро привыкнешь. За что тебя наказали?

Я ей все рассказала. Она слушала меня внимательно и сочувственно кивала головой.

— Меня зовут Сита, а тебя?

— Саня.

— Вот, что, Саня, ты не паникуй попусту. Ты лучше сейчас успокойся и привыкай к своему новому телу. Это может оказаться не таким уж неприятным делом. И запомни: бояться тебе здесь нечего.

Я немного успокоилась, сколько можно истериковать. Что ж, змея, так змея! Я попыталась свернуться кольцом, и это у меня неплохо получилось.

— Это даже неплохо, что так получилось — сказала Сита — Нет ничего лучше для обучения, чем пожить немного в совершенно незнакомом теле. Поверь. Очень трудно привыкнуть, что тело на самом деле не так уж важно, всего лишь одежда. И это мешает познавать себя, свои возможности. Чужое тело — это лучшее средство отвыкнуть от своего.

Все это слишком сложно! Сложнее у меня в жизни ничего не было.

И я стала осваивать свое новое тело. Сперва у меня ничего не получалось. Трудно привыкнуть к тому, что кроме головы и хвоста у меня больше ничего нет. Ничегошеньки — ни ручек, ни ножек. Но хуже всего дело обстояло с едой. Я долго не могла заставить себя проглотить целиком какую-нибудь мелкую живность. Какая-нибудь мелкая живность — это местные грызуны. Но, когда от голода у меня потемнело в глазах, Сита сказала недовольно:

— Послушай, тебе надо запомнить, что сейчас ты — змея, и есть тебе придется то, что ест змея, иначе, детка, ты просто умрешь.

Я оказалась ядовитой. Чуфа — местный грызун после своего укуса затих очень быстро. Преодолевая себя, корчась от отвращения, я все-таки протолкнула в себя тушку чуфа. Сразу полегчало. Успокаивало меня еще и то, что едят змеи гораздо реже, чем люди.

А еще угнетало меня то, что кроме змей вокруг никого больше не было. Одни змеи. Общаться с ними у меня плохо получалось. Они предпочитают тишину и одиночество и на всех окружающих всегда смотрели с отвращением и раздражением. Только Сита относилась ко мне спокойно.

Меня вообще удивляло, что где-то может существовать целая цивилизация змей. А их, этих цивилизаций оказалось не так уж мало. Змеи не способны ничего создать и поэтому они пошли совсем по другому пути развития. Они развивались внутри своего змеиного тела, что никак не отражалось на окружающей их действительности. У них были города, но с человеческой точки зрения назвать это городами было бы трудно — просто бесконечные подземные ходы и норы. Но при всем при этом — змеи намного опережают человека в своем развитии, земного человека, конечно.

Странная штука получается: мы всех привыкли мерить по себе. Мы эталон и все тут. Все, что не так, как у нас — все неправильно. Мы находимся на таком низком уровне развития, что немногие здесь, на Базе, стоят ниже нас. Но при этом мы так обнаглели, что стали утверждать: «Есть только мы и никого, кроме нас нет, и если мы никак не можем услышать Космос, то для нас это значит только одно: никого кроме нас в Космосе нет, и мы по-прежнему остаемся венцом творения. Почему-то никому не приходит в голову, что цивилизация, обогнавшая нас намного в своем развитии, говорит на другом языке и их сигналы мы просто не научились воспринимать. И, если на змеиных планетах нет никаких рукотворных сооружений, это совсем не значит, это там нет разума, просто у змей нет рук, да и не нужны они им.

– Разум, — сказала Сита, — он есть даже там, где нет условий для жизни. Ведь скарры могут существовать в любой среде: в вакууме, на раскаленной звезде, в ядре планеты…

Так я стала потихоньку превращаться в змею: много думала и мало двигалась. Вскоре выяснилось, что змеям не так уж плохо живётся. Мне даже не надо было тратить свое время на постоянное добывание пищи. Поев один раз, я могла позволить себе не есть несколько дней. Лежала на солнце и переваривала пищу. Змеи — философы уже просто потому, что таков ритм их жизни — они не суетятся зря.