Когда все было кончено, мрачный Морг подошел к Слепцу, тяжело дышащему и опиравшемуся на высокий овальный щит, который он подобрал на поле боя.

– То, что ты сделал… - пробормотал он и показал на кровавую дорогу, уходящую вдаль от ног Слепца.
– Ни один воин не может спокойно смотреть на это.

– Любая война приводит к смертям, - устало ответил Слепец.
– Эти люди знали, на что шли.

– Воин должен умирать в схватке, видя врага в лицо и честно сражаясь до конца!

– Бред!
– Слепец чуть возвысил голос, и тут же почувствовал, как все плывет перед глазами. Вместо лица Морга он видел только мутное пятно.
– Смерть есть смерть, и нет разницы, как она пришла. Ты хотел бы славно погибнуть, задавленный численностью противника? Ты подумал - а честны ли они, напав на вдесятеро более слабую армию?

– Таковы законы воинского искусства, - Морг казался слегка обескураженным словами Слепца, но, быть может, это ему только почудилось?

– Ах, значит, иной раз это зовется воинским искусством, а другой - бесчестной бойней?

– Мы привыкли так мыслить, - Морг склонил лицо и забормотал, словно оправдываясь.
– Боюсь, мы не сможем более находиться рядом с тобой…

С горькой усмешкой Слепец отвернулся, но тут к ним подбежал возбужденный Гевел, который стал упрашивать Морга взглянуть на что-то. Доносились обрывки фраз, произнесенных шепотом:

– … не люди!… проклятые чудовища!… он знал… он колдун…

Но Слепец не старался прислушиваться. Он глядел на свой меч, который до сих пор сидел на руке. Голубой клинок словно наливался тяжелым чугуном, оттягивающим его вниз, к земле. Под грязью и покрытой инеем бородой на коже проступали бледные пятна, перед глазами мелькали цветные искры. Нет, это совсем не то, что он привык видеть - просто глупая мешанина цветных мушек, решивших свести его с ума.

Тяжелое дыхание лошадей, подошедших со спины, заставило Слепца на мгновение сосредоточиться, поднять лицо и повернуть голову.

– Господа!
– сказал кто-то из подъехавших олгмонцев. Всего их было трое: человек средних лет в конусообразном стальном шлеме с поднятым забралом, и двое совсем молодых воинов, лет по двадцать каждому. У одного юноши совсем недавно был отсечен кусок щеки. Страдальчески оглядываясь вокруг, он прикладывал к ране пропитанную кровью тряпицу, и тут же отнимал обратно. Из черной дыры наружу торчали изуродованные десны и осколки зубов, а панцирь с левой стороны был покрыт замерзшей кровью. Несмотря на страшные муки, которые испытывал этот молодой воин, он изо всех сил старался прямо держаться в седле. Это вызвало уважение даже у Слепца, мозги которого пошли набекрень от усталости. Тяжело ворочалась внутри мысль: неужели это герцог? Как не повезло бедняге! Однако человек средних лет, тот самый, что сказал "Господа!", выдохнул из-под забрала плотное облачко пара и указал рукой на третьего члена их маленькой группы.

– Позвольте представить вам герцога Паджена, владельца этих земель и командующего армией. Он чрезвычайно благодарен за этот мастерский фланговый удар, который помог нам одержать победу. Также, он выражает восхищение вашим чутьем, позволившим так ловко выбрать момент катастрофического для Свиней природного катаклизма. Где ваш отряд, неужели все погибли во время сечи?

Ах ты, придворный болтун!
– восхитился Слепец, но только про себя… Не хочешь обижать своего сюзерена, признав, что его армию спас от разгрома грязный и тощий, как сама смерть, оборванец? Хорошо, пускай тешит себя иллюзиями. Превозмогая боль, поселившуюся в голове, и не слыша собственного голоса, Слепец ответил:

– Меня зовут Слепец. Я пришел издалека… пришел, чтобы участвовать в войне. Но прямо сейчас я очень хотел бы прилечь и отдохнуть…

Лица и фигуры людей снова расплылись в тумане, но на сей раз он был намного плотнее. Земля покачнулась под ногами, и Слепец подумал было, что снова началось одно из землетрясений… Но темнота, непроглядная и всеобъемлющая, темнота, которую не пронзить внутреннему оку или чему-нибудь еще, захлестнула его, как могучая волна. Она с силой толкнула в грудь и Слепец начал падать. Падать… падать… падать… В бездонную пропасть, наполненную до краев тишиной и покоем. Наконец-то! Наконец!! Он сможет отдохнуть.

Слепец очнулся в замечательно теплой комнате с низкими потолками, ровно оштукатуренными серыми стенами и рычащим в очаге огнем. Пахло смолой и дымом от сосновых поленьев, а также какой-то пряной травой. Под боком лежал поскрипывающий волосяной матрас, тело накрывало плотное одеяло из овечьей шерсти. Рядом с кроватью, прямо посреди комнаты возвышался грубый деревянный стул на кривых толстых ножках - на нем лежала одежда. Новые шерстяные штаны с кожаными вставками и старый синий кафтан с поизносившимся золотым шитьем по бортам и обшлагам, льняная некрашеная рубаха и белый шарф из незнакомой ткани. Под стулом притаились массивные меховые сапоги на шнуровке, со вложенными внутрь шерстяными чулками.

Слепец неторопливо оглядел все это и осторожно приподнялся на локтях. Словно кто-то следил за ним - шикарный полог из сшитых вместе прекрасных горностаевых шкур отодвинулся в сторону, пропуская в комнату человека в неряшливой серой одежде.

– Добрый вечер!
– лицо Морина украсила широкая улыбка.
– Тебе понравилось тут дрыхнуть? Мы уже устали ждать, когда великий герой сможет проснуться и прийти на праздник по случаю победы.

– Неужели вы голодали все это время?
– пробормотал Слепец, ожесточенно потирая ладонями щеки.
– Проклинали меня, да?