Фейн обернулся ко мне, оглядел оценивающе с ног до головы — я приосанилась — и сказал совершенно не то, что я ожидала:

— Приплыли.

Оме подтолкнул лодку к берегу, прыгнул на землю и вытянул суденышко из воды на половину длины. Зеленовато-желтые листья деревьев полностью заслоняли обзор, не показывая даже намека на проход.

— И зачем мы здесь?

— Дальше на лодке нельзя. Пороги. Пешком пойдем.

— Оме, куда мы? — мне нравилось называть его по имени.

Фейн достал из лодки копья, махнул рукой — идем, дескать, — и промолчал. Так и быть — на месте узнаю. Интересно — покажут обратный путь, или самой выбираться придется? На месте аборигенов, я бы проводила. Мало ли куда забреду: увижу что-нибудь запретное или поломаю по незнанию ценные артефакты.

Подобные вопросы Оме не заботили. Он аккуратно раздвинул ветви и зашагал по тропе.

Оме шел впереди, ловко уворачиваясь от торчащих над тропой веток хватая. Мне же они вцеплялись в волосы, я ругалась, останавливалась, выпутывала сухие застрявшие сучья и кричала Оме, чтоб подождал. Он ждал меня и, едва я нагоняла, снова убыстрял размашистые шаги.

Наконец, одна из веток изловчилась так хлестнуть меня по лицу, что я не удержалась на ногах и с размаху села на колкую лесную подстилку. Дурацкое место! Дурацкие деревья! Да и сама ты — дура!

Оме наклонился, приподнял мое лицо за подбородок и покачал головой.

— Что — страшная? — с вызовом и злостью спросила я.

— Кровь течет. Если так оставить, микоидные споры поселятся. Тебе нужен незаживающий шрам на лице?

Я вздрогнула, представив себе такой ужас.

— Нет-нет. Хочу, чтоб его не было.

— Я обработаю рану.

Оме присел рядом со мной на корточки, наклонил мою голову к себе и провел чем-то влажным по лбу, от чего зудящая ссадина мигом перестала меня беспокоить. Потом отвернулся от меня и далеко сплюнул.

— Спасибо, — сказала я и поперхнулась. Это что? Он меня лизнул? Ничего себе обеззараживание! Каких микробов он мне еще засадил, помимо спор этих гадких?

— Рана скоро затянется, — сообщил он мне. — Но всё же — будь осторожней. Хватай не думает. Только на твое тепло реагирует.

— Не получится у меня! — я так и осталась сидеть. — Может, сделаешь какую-нибудь приспособу, чтобы они ко мне не лезли?

— А ты знаешь, что на твоей ноге мирмекоиды дорожку проложили? — Оме слегка улыбнулся.

Ай! Я тут же вскочила и посмотрела на ноги. Обманул. Зла на него не хватает. Завел девушку в какую-то глухомань и подсмеивается над ней. Хотя, улыбающийся фейн выглядел весьма симпатичным. Ладно, простим ему милую шутку.

— Как же вы тут живете? Неужели, прямо среди этих деревьев? Или в травяных хижинах, или в гнездах? А по вам мирмекоиды ползают и кусают?

— Мы плетем помосты из трав. Не на каждом дереве это можно сделать. Только на родительском.

— Это что за штука? — такое словосочетание я слышала в первый раз.

— Ты не поймешь…

Я обиделась. Мог бы и объяснить что-нибудь. И вовсе он не симпатичный. Подумаешь, под метр восемьдесят вымахал. Мало ли у кого рельефные мышцы и ровный палевый загар. И походка уверенного и сильного человека, то есть, фейна. Характер у него никуда не годится. Не понимает, какое слово обидным покажется. Говорит, что думает. Ну, его.

Заросли хватая резко закончились, и лес стал совсем другим — светлым и радостным. Желтые лучи солнца свободно проходили сквозь редкие кроны, поднятые на громадную высоту, а внизу росла невысокая мягкая трава. Уже ничего не угрожало, не пыталось схватить, ущипнуть, укусить. Лес ждал нас.

Мы шли быстро, словно куда-то торопились. Наверно, и торопились, только Оме не говорил — куда и зачем. Ничего сам не рассказывал, но на вопросы отвечал, хотя и без подробностей. Приходилось выспрашивать.

— …Сколько вас в заповеднике?

— В этом — четыре тысячи.

— Ого, — удивилась я.

Мало. По нашим подсчетам, площади резервации хватило бы обеспечить приличным уровнем жизни, по меркам примитивного мира, двадцать тысяч аборигенов.

— А почему вы из леса не выходите? Могли бы легально получать знания через информаторий.

— Лес — наша жизнь, — просто сказал Оме. За его словами было много силы.

— Это понятно, — оборвала я его. — Но сколько вас, а сколько леса? На всех хватит.