— Обращайся, Хель. Тебе разрешается.

Что он имеет в виду? У меня какое-то особое положение? Статус? Стоп. Как он меня назвал? Откуда он мое имя-то знает? Причем, уменьшительное, которое не для всех, а для самых близких? Точно, телепат.

Мне стало неуютно.

— Меня зовут Хельга, — отчеканила я. При общении нужно обязательно устанавливать границы допустимой близости и выход за них рассматривать, как попытку его прервать контакт.

Оме взмахнул веслом, разворачивая лодку поперек течения.

— Посмотри.

Я посмотрела. И что? Ну, солнце встает. Ну, лес подходит к самому берегу. Ну, станция наша видна.

— Слышишь?

Тишина…

— Ничего не слышу, — уведомила я фейна с чувством превосходства над ним. Ишь ты, подшучивать вздумал.

— Разговаривают. Ибрагим Самедович распекает Виталика, что тот не дал тебе никакой аппаратуры.

— Правда, что ли? — как-то глупо получилось. — И далеко вы нас слышите?

— Вы очень громко говорите.

Оме махнул веслом, и лодка поплыла дальше.

Надо же. Неужели они всё слышат и слушают? А ведь мы там о всяком говорим. Даже весьма неприятные вещи, которые посторонним лучше не знать. Может, поэтому они и не идут на контакт?

С именами теперь понятно. Кто ж меня Хель называет? Борис, только он. Вернусь — в глаз дам, чтоб знал свое место.

Скоро река повернет, а еще через два поворота мы попадем в фейнский заповедник. С нашей стороны там стоит наблюдательный пост и охранная система, не пускающая всех разумных внутрь. Ну, кроме аборигенов, конечно. Надеюсь, Ибрагим успеет подать команду, чтобы меня пропустили. По всему выходит, что туда плывем. Без вариантов.

Я откинулась на спину, заложила ладони за голову и стала с интересом наблюдать за облачком, которое нас сопровождало. Оме работал, как автомат, — размеренно и экономно. Ни тряски, ни толчков, ни волнения. Любуйся природой и отдыхай. Чем и занимаюсь.

Граница отсвечивала радужными разводами — чтобы случайный прохожий не наткнулся на силовой барьер. Хотя, откуда тут случайные люди? Туристов сюда не пускают. Если незнакомца увидишь — надо сразу к силовикам бежать: наверняка, либо контрабандист, либо еще какая темная личность. Но я ни одного не видела за весь год, что на поверхности находилась.

Оме никак не готовился к встрече с барьером. А я напряглась. Сейчас как неожиданно даст в лоб, и купание неизбежно. Потом же бежать назад вдоль берега во всем мокром. Это рядом с Оме мошки нет, а над станцией тучи кружатся — всё норовят щелочку в защите найти. Орнитоидам раздолье — никаких трудов по добыванию пищи. Наедятся и гадят. В голову метят. Если попадут, сразу в возбужденное состояние приходят: кричат, носятся бешено и норовят неудачника целиком пометом облепить. Можно представить, в каком виде на станцию добреду.

Не было барьера. Опоры стояли, разводы вокруг них светились, только никого не сдерживали. Даже когда с паролем сквозь барьер проходишь, каждый раз покалывание такое неприятное. А тут миновали — и ничего.

— Что с барьером? — спросила я у Оме. Я, конечно, понимала, что зря его спрашиваю — вряд ли охотник может разбираться в современной физике. Но молчать не получалось.

— Нейтрализатор на лодке, — фейн всё-таки ответил.

Я о таком и не слышала. Где ж они его взяли? Небось, там же, где и обучающие программы. А с виду — обычные разумные первичной стадии. Вон, вдоль борта копье лежит. И наконечник на нем — каменный, гладкий, блестящий, черный. У второго копья — костяной, зазубренный. Острога, стало быть, на рыбу.

Кстати, мы уже в заповеднике. Вовсю по сторонам смотреть надо, запоминать. Да только ничего особенного нет — тот же лес, что и на нашей стороне. Деревья, трава всякая, кусты шипастые. Летяга непуганая: остановилась на секунду, мордочкой повела, будто провожает, чуть ли не лапкой помахала.

Нет, есть отличия. Не смотреть надо. Слушать. Шум невнятный, то затихает, то опять усиливается, звенит иногда — словно молоточки по металлу стучат. Вроде насекомые, что едва в воздухе держатся, сердятся, гудят, дребезжа. Потом стихают довольно, и опять шелестение, шорохи…

— Что это, Оме?

— Голос леса, — Оме сказал это с почтением

Вот как. А у нас лес молчит… Да что такое? Как же лес говорить может? Наваждение. Листва шелестит и всё. Может, тут ветерок особенный. Рельеф другой. Ну да, постепенно вверх забираемся.

— Почему вы именно меня пустили в заповедник?

— Время пришло, — тихо ответил Оме. — Ты принесешь меньше вреда, чем другие.

Лестно, однако. Тем не менее, тревожно звучит — вроде, как ответственность на мне какая-то. Я захотела об этом разузнать, да не получилось.