— Путешественником не может стать тот, кто боится не вернуться, — завершил свою умную тираду Док, — но я устал стоять на хвосте в другом измерении и соскользнул снова в плоскостной мир. Соскальзывая, я подумал: каждый раз, когда он говорит умные вещи, нам с Козеттой хочется целоваться.

Кстати, а есть ли любовь в Беспространствии?

Я не боюсь не вернуться, но и не хочу попусту растрачивать свой потенциал путешественника. Я был в Италии, Испании, Греции и Турции, многих других странах, был даже в сказочной стране, где познакомился с летучим Гиппопотамом, но они все эти страны были объёмными, а не плоскостными.

Вынырнув в компьютере, я нашёл Козетту, поцеловал её в мокрый нос (линию), и убедился в том, что все нормально, несмотря даже на то, что пока я шевелил ушами из компьютера, здесь в мире линий прошло почти полдня.

Теперь меня забавляло то, что мой нос на полдня моложе моего хвоста.

Никого из местных линий я не встретил. Вспомнился разговор с Доком, подумалось: почему Вирус запретил нам посещать ту часть плоскости (его владений), которая усиленно охраняется бесчисленными линиями. И что будет, если мы нарушим его запрет. Если он не обманул и нас в этом мире ждёт вечность, то какие же могут быть в условиях вечности наказания?

Небытие, смерть?

Наивные понятия. Что же тогда?

Вечное порицание, ну не разлучение же с Козеттой, — насколько я могу убедиться мир этот одномерен, но не тоталитарен.

Попробовать ещё разок. В конце концов вечность исчезает тогда, когда отключён источник энергии, а разговоры о вечности — ещё раньше, тогда, когда этот источник ещё только начинает иссекать. Вспомните сказку о Кощее Бессмертном.

Найти концентрированную скученность линий нам с Козеттой не представлялось сложным. Линии расступались, и в итоге мы подошли к чёрной части плоскости. Она зияла, как отверстие. Наклонившись, мы увидели, что это и в самом деле отверстие — вход, более того, он сужается и превращается в точку.

— Но он не может быть выходом в трехмерное пространство. Тогда что это? … какой-то коридор, и почему этой тайной так дорожит ЧК?

Козетта прикоснулась ко мне так, словно я на секунду не ко времени задремал. И опять была права. Мне не стоило произносить вслух моих последних слов, но к откровению, как известно, располагает комната, нашпигованная подслушивающими устройствами.

Каждый принимает конец своего кругозора за конец света и наша ошибка в том, что мы общаемся не с мыслящей плотью, а с нашим представлением о ней и потому часто ошибаемся и огорчаемся.

Обыкновенно среди только что познакомившихся русских: будь то вирусы, люди или собаки происходит дурацкая традиция выяснять политическую принадлежность, и потому я позволю себе поделиться с читателем маленьким диалогом, который по своему собачьему недомыслию затеял первым, но конечно только после того, как уже стало очевидным, что ЧК — Чёрный Квадрат — это профессор из предыдущей истории, которого мой дорогой Пал Палыч, если помните, загнал в своё время в первое измерение, и теперь профессор не плохо обосновался в компьютере, разрабатывая программы, способные противостоять антивирусным:

— Почему вы бегаете от человечества по всем измерениям, — дружелюбно спросил я.

— Не хочу быть ни в стае, ни в стаде, — отвечал мой собеседник, — к тому же человечество далеко от совершенства. На свете есть масса миров, которые добрее.

— Тогда вы — центрист, — сорвалось с моего высунутого языка постороннее в этом измерении слово.

Поскольку людей, которые насилуют окружающих своими остротами достаточно много, я промолчал, принудив себя наблюдать все происходящее не как посещение планетария, а как цирковое представление и прислушивался, может быть дальнейшая беседа займёт меня больше.

Следующая фраза, которую произнёс заинтересовавший меня собеседник, была такой безысходной:

— Я напоминаю себе иногда запертый компас.

Тут уж, как писателю мне откровенно захотелось записывать фразы моего собеседника, потому что они могли бы мне когда-нибудь пригодиться. Но и бумага и перо здесь тоже были в виде линий.

Иногда он мне напоминал человека с хорошей интеллектуальной базой, но я не оправдался вовремя перед самим собой в том измерении: почему я вдруг слушаю этого незнакомца, неужели мне нечего делать, не о чём подумать, нечего записать или хотя бы запомнить, а ещё теперь вынужден оправдываться перед читателем в том же самом. Но поскольку я тогда ничего не придумал, то сейчас в оправдание, зачем мне этот герой, придумать уже ничего не могу. А впрочем нет, это существо, этот политик, этот вирус и профессор одновременно рассказывал легко и просто вещи, которые я, склонный сочинять приключенческие вирши, придумываю всегда с великим трудом. Да, с великим трудом даётся писателю-приключенцу многоплановость героя. Трудно на сцене актёру сыграть актёра. Трудно писателю в литературе написать писателя, который пишет о писателе.

Я не стал говорить ему о том, что его высказывания напоминают игру, но он понял мой немой вопрос и ответил на него так, словно я играю в игру, прелестную игру, и тем снял совершенно напряжение с меня, поскольку мы отныне могли не заботиться о том, что значения каких-то слов понимаем по-разному.

— Может быть, вам рассказать о том, как перестрелка велась на итальянском языке? — спросил он неожиданно.

И так как я выразил согласие кивком головы, он сказал:

— Я бесконечно нарушал законы нашей великой страны Трехмерии, и поэтому в один прекрасный день, сделав ещё более страшное нарушение, я подкупил сторожа кабинки ЧИЗ и отправился в четвёртое измерение попытать счастья.