Шрифт:
А третье хорошо, что мы с Козеттой когда-то да побудем вдвоём…
Потом я подумал, что героев сказок часто заколдовывали злые силы, но потом же все оказывалось по справедливости. Будем считать, что мы попали в сказку…
В сущности ничего удивительного или страшного не произошло, раз я могу мыслить, значит мы с Козеттой существуем, но вот первая для собаки странность: вокруг не ощущалось никакого цвета и никакого звука, а их заменяли серое подобие тумана, и тягучая мелодия, которую я конечно не запомнил.
Её запомнила Козетта. Это, как потом оказалось, была искажённое во времени, сплюснутое в пространстве — «Болеро» Равеля. …я в этой ситуации предпочёл бы «Сороку» Россини.
Постепенно музыка на наших глазах стала превращаться в каскады и мириады линий. Линии, линии, линии: двоящиеся, троящиеся, множащиеся.
Я стал вертеться и обнаружил, что довольно близкий горизонт также испещрён линиями. Если бы я не знал запах моей суженой, то испугался бы не в шутку. Рядом со мною тоже была линия (разум протестовал, но чувства…). Линия пахла моей Козеттой.
Обоняние у собак как оказалось не зависит от измерения.
Я выпростал вперёд лапу. Именно вперёд, потому что поднять её вверх не мог. Только вперёд и в сторону. И лапа моя — родная моя лапа тоже была похожа на линию. И когда две линии соединились, я почувствовал то, что чувствовал трогая Козетту всегда.
Нам обоим показался этот вечер красным, хотя компьютер 325 SE PC, также как и собачий глаз, не был предназначен для восприятия и сканирования цветных изображений.
Глава 5. Король Теней
Удивительно, почему, если Вселенский Разум хочет помочь, мозг всегда знает, что и когда подсказать. Мы редко прислушиваемся к нему.
Откуда в диссертации Пал Палыча появился кусок об исчезнувших (проглоченных компьютером) собаках. Ведь это может означать только одно: времени не существует. Или: то что должно произойти — уже произошло»…
А то, что мы принимаем за время — лишь бесконечные мириады множащихся пространств.
Первое ощущение — реальность произошедшего. Как будто меня засунули в собачью будку. Потом Козетта спросила:
— Хвостик, а что это было?
Она меня называет «Хвостиком». Я очень люблю ласку и плачу человечеству тем же. Но сейчас ласковое слово Козетты придало мне особых, внепространственных сил. Ведь в самом деле я несу ответственность за свою даму.
— Ну, на «что это было» ответить ещё можно, а вот, что теперь будет — на это уже сложнее. К счастью, по поводу второго Козетта меня не спрашивала.
Мы вместе, а это уже полдела, хотя как вы понимаете, я предпочёл бы выпутываться без неё.
— Как, что было, Лохматушка, мы, — если мне не изменяет моё очеловеченное, собачье чутьё, попали в компьютер. Нас сюда затащил Вирус.
Я пишу это слово с большой буквы, потому что до того, как я узнал в нём профессора, прятавшегося в четвёртом измерении и из пятого сумевшего перебраться в первое, и носящего имя ЧК (Чёрный Квадрат), он уже успел доказать свою способность мыслить.
Я называю свою избранницу Лохматушкой или Штучкой — на русский манер, Козетта и есть в переводе «Штучка», но чаще Лохматушка; с одной стороны мне слышится в этом слове «матушка», а с другой я постоянно подчёркиваю неимоверность Козетиной причёски.
Кстати Мама-Лисанька её причёсывает как-то по особому. Что делать, — дамы есть дамы.
Но я покривил душой. Лохматушка не была здесь лохматой, она выглядела пусть очень милой, но линией, как и все здесь. И очень огорчалась, что это измерение испортило ей причёску.
Лохматушка столь же прелестна, сколь и умна, поэтому не стала удивляться тому, что компьютерный вирус утащил нас, живых существ в иное измерение, она вообще, по её же собственным словам удивляется разве что добропорядочности соседей по планете и галантности современных собак.
После дороги туда, бывает дорога обратно. Если её вдруг нет, или есть дорога только туда, то это говорит о том, что иную дорогу мы просто не видим.
Так говорила Мама-Лисанька. Я это вспомнил её слова и совершенно успокоился.
— Рад приветствовать Вас в Лайнландии, — вдруг раздался откуда-то глухой и одномерный голос. И линии вокруг тот час же засветились.
Было ощущение, что мы находимся внутри проволочного клубка.
Мы (хотел сказать «оглянулись», но оглядываться в том мире было невозможно) и оторопели.