Троллик между тем, не обращая ни на кого внимания, продолжал ворчать, и я чувствовал, что с языка его вот-вот сорвётся какое-то слово, которое неприлично слушать дамскому уху, но, вероятно, увидев меня и Козетту, он сдержался.

А тут и помощник капитана увидел нас с Козеттой и сказал:

— Вот вы, собаки, даже не представляете себе, что плывёте в Европы, а между тем вас, господин, — он обратился ко мне, — надо продезинфицировать, если вы, конечно, хотите ступить лапами в портовые города, в которые будет заходить наш теплоход.

Я пробурчал что-то вроде того, что сперва провожу даму в бар, а потом только буду к услугам помощника капитана.

И прошествовал в бар.

Проводив Козетту и передав её с лап на руки хозяйке, я вернулся, повинуясь долгу и данному слову, однако раздосадованный, готовый ко всему, но оказалось, что никаких прививок и уколов мне делать не собираются, а только всеми четырьмя лапами судовой врач — доктор Черви — опустил меня в какую-то жидкость, тотчас же протёр их и опустил меня на пол, потом сделал пометку в толстой книге. Затем, видя, что я в недоумении, пояснил:

— Ваша пассия Козетта и ваш соотечественник Тролль тоже прошли эту процедуру, так что не обижайтесь, обычные формальности.

Ну что ж, коли так. И я побежал к Вите, вовсе не намереваясь рассказывать ему об этой странной и даже немного неприятной формальности.

И он, и дядя Серёжа сибаритствовали в каюте. Дядя Серёжа лёжа читал «Юридическую газету», Витя смотрел в иллюминатор, а тут по репродуктору объявили ужин. И мы втроём отправились в ресторан. Я вёл своих спутников, потому что уже знал, где он находится: на средней палубе.

У двери я чуть помедлил, думая, пустят меня туда или нет, но, видя благосклонные улыбки официантов и услышав ворчание Тролля, устроившегося возле своей восхитительной хозяйки, восседавшей за самым уютным столиком в ресторане, спокойно вошёл в зал.

Милейшая метрдотель по имени Валечка посадила нас возле громадного окна, за тем же самым столиком, где сидели Тролль и Козетта, так что можно было есть, плыть и смотреть на море одновременно. Но смотреть особенно уже было не на что, зашедшее солнце принесло с собой ночь.

Я смотрел на Каролу, хозяйку Козетты, её маму, синьору Грацию и, конечно, на собачку.

В ресторане играла музыка, а бары работали до трех утра, но ни дядя Серёжа, ни Витя, ни я не пожелали в это вечер развлекаться. Мы вернулись в каюту и, раздевшись и не раздевшись, бухнулись спать, чтобы завтра увидеть нечто.

Утром я проснулся в абсолютной темноте (иллюминатор был закрыт плотной шторой) и вообразил, что я на даче. Потом я, конечно, вспомнил, где я, но сперва… отчего это я подумал, что я на даче? И вдруг понял: во второй раз из репродуктора донёсся крик петуха. Очень интересно, вот здесь, оказывается, каким образом будят.

Но Витя и дядя Серёжа не шевелились, тогда я громко залаял, но преждевременно, потому что из репродуктора шесть раз (на шести языках: английском, французском, русском, итальянском, испанском, греческом) вежливо попросили прийти в ресторан на завтрак. Мы быстренько оделись и на завтрак пришли, но было уже так жарко и так солнечно, что хотелось не есть, а купаться.

После завтрака все побежали на корму загорать, и я тоже. И мне ужасно хотелось, так же, как и всем, купаться в бассейне, который тоже был на корме. Сам бы я не решился — несмотря на полную свободу нравов, я ведь всё-таки не забывал, что оставался собакой, — но выкупаться мне все же удалось.

— Пёсик, иди к нам! — закричали какие-то люди из бассейна, и тотчас же чьи-то сообразительные руки бросили меня в воду.

Я выплыл, но боже мой, такой солёной воды я никогда не видел! В нашей реке вода совсем не солёная. А уж про ванную я и не говорю. Да и в море, в котором я купался в прошлом году, она была не такой.

— Морская водичка, — с сильным акцентом сказал тот, кто меня бросил, потом он подхватил меня и попросил: — Скажи дяде «бон жур».

А тут и Витя оказался рядом.

Дядя Серёжа не купался и не загорал, он писал какие-то свои бумаги в каюте или баре и частенько повторял: «Это вы развлекаетесь, а мне выступать на симпозиуме по географии».

Мы ему не мешали, в самом деле — занят человек. Хотя и было его немножко жалко.

И вдруг по репродуктору передали: «Дамы и господа, мы проплываем пролив Босфор, над теплоходом вы видите мост, соединяющий Европу и Азию, Чёрное и Мраморное моря». И все стали выскакивать из бассейна так быстро, как будто в бассейне вдруг появилась акула.