– Объяснить ему, мальчики? – спросил в сторону от камеры Бояринов. Кребень не слышал, ответили ли ему что-то, громогласный грузин, во всяком случае, промолчал. – Ну попробую. Слушайте, атаман, а вы сами так таки и не понимаете, что в Мешке люди, а, господин войсковой атаман? Ну как бы вам это объяснить… Дети там, женщины… Вот, на хер, как просто у вас выходит! Дали вам приказ, и ну вы его выполнять, как подорванный…

Кребень был вынужден признать, что известный ниггер и педрила Бояринов недаром выслужил бригадира и четыре года как водит "Ямаху". Ответить нечего. Нужно убивать.

– Хватит, наверное, – задумчиво сказал Кребень. – Чего там порожняка гонять… Бригадир Бояринов! Объявляю вас мятежником. На "Ямахе"! Всем моим! Приказываю арестовать офицерский состав шипоносца и лечь в дрейф, ожидая моего прибытия. В противном случае я уничтожу шипоносец. Как это, блин, не прискорбно. В последний раз предупреждаю.

– Господин войсковой атаман, – сказал Бояринов. – Я забыл сразу сказать… Дело в том, что у меня на корабле произошли некоторые кадровые изменения… Одним словом, вряд ли команда выполнит ваш приказ. Я его не скрываю, ретрансляция нашей беседы идет прямиком в помещения… дело в том, что я, мятежник Бояринов, здесь, на "Ямахе", кажется, самый добропорядочный гражданин. Все остальные – объявленные в общегалактический розыск преступники. Господин Кребень, на шипоносце находятся только выпускники жмеринской Школы. Им терять нечего, ну а я, по старой памяти, принял их на службу… Не обижайтесь, Кребень, вы не виноваты.

Кребня как обухом по лбу присадили.

– Где армейцы? – спросил он. – Где они?

– Я их списал на берег. По собственному желанию. Обеспечил транспортом. Правда без связи. Мало ли. А некоторые остались. Многие. Вот, например, летчик-космонавт, капитан второго ранга Цуладце. Господин войсковой атаман, ну сами подумайте, Центр Галактики – далеко, нам тут до ваших высоких сфер – как мужику забеременеть, мы здесь, на Периферии, люди простые – один за всех… Ну и остальные пафосные слова и выражения. Атакуйте. Вряд ли вам захочется сообщать своему Сухоручке, как один шипоносец заставил вас просить подкрепления. Тем более – платформу с деструктором. Да и удовольствие дорогое. Будем рады вас видеть. Судя по всему, вам до нас часа два лету. Очень хорошо. Футбол как раз кончится. И не пытайтесь нас обойти – кавитацию мы вам провести не дадим. У вас свой приказ – у нас свой. Посмотрим, чей круче. Флаг?

– Честь имею, – сказал Кребень. Переговоры закончились.

– Спорный вопрос, – сказал Бояринов.

– Поглядим.

Военный совет, собравшийся в апартаментах Бояринова сразу после окончания матча Лиги Чемпионов, прошел очень громко, с руганью и выступлениями ораторов со стола капитана – полные штаны демократии. "Спартак" выиграл матч, настроение офицерами, болевших против, владело самое мерзопакостное. Бояринов сходу приказал подать водки и первый вал непарламентского общения погасил, не дав ему развиться до состояния открытого мордобоя. Приличный регламент установился вполне только после первых двухсот грамм на рыло. Тут же Бояринов объявил о запрете на применение против Кребня "выворачивающих" кавитаторов, чем открыл прения.

Тон дискуссии попытались задать радикалы из числа наиболее пострадавших во время вчерашних и позавчерашних репрессий со стороны МВД Галактики. Они – а среди них были достаточно высокие офицеры и гражданские чины Аякс, например, ротмистр Чачин, начальник курса Школы на Жмеринке, подполковник Хегай, мастер-пилот, статский советник Войко "Эф" Станович, кибернетист, – они считали гуманистическую составляющую плана Дана Бояринова пораженческой и ведущей непосредственно к гибели последнего оплота дела Большой Мамы в Галактике. Предлагалось точечными залпами из тяжелых орудий сократить количество казачьей эскадры сразу же в момент выхода ее на дистанцию поражения, а буде Кребень применит активные локаторы для подавления систем наведения на цель – стрелять в широком диапазоне, и бог с ним, с шасси, Бишоп.

Бояринов выслушал выступления горячего Чачина и старающегося быть рассудительным Становича, поблагодарил, а потом сказал небольшую речь. Совершенно неожиданно для многих, хорошо знающих манеру Бояринова выражаться, – изысканно нормативную.

Речь впечатление произвела громадное. Бояринов напомнил о том, что в Галактике, вообще-то, война, рассказал о последнем приказе Хелен Джей и предъявил его, но тут же честно обратил особое внимание аяксов на постскриптум, где Мама окончательное решение оставляла за ним. "Ребята, – сказал Бояринов. – Я ни при каких обстоятельствах не хочу применять формул "всем моим" или, там, "памятью Мамы", которую тут кто-то успел предложить, – ну не воевать же нам, на самом деле, со всей Галактикой. Какой же тогда был смысл в нашей работе прежде? Глупо. Да, мы воевали прежде всего за Хелен Джей, но, ребята, своих-то мозгов у нас всегда хватало. Кто погиб – тот погиб, кто выжил – тот выжил. То, что Маму убили – очевидно, но так же очевидно, что она знала про свою смерть – зачем же она поперлась к ней на встречу, а не атаковала, скажем, "Стратокастером" Столицу? Это же как два пальца о, ребята. Кто погиб – тот погиб, тот кто выжил – должен жить. Вот же серым по белому: "Дан, насколько и на сколько возможно – прикрой Мешок от кавитации… опергруппа Маллигана работает над проникновением на Ту Сторону и над проблемой эвакуации населения Странной… приоритет – спасти людей… всех, кого только можно…" И дальше: "месть ЗАПРЕЩАЮ КАТЕГОРИЧЕСКИ!" Я же только об этом, ребята, и говорю. Постараемся обсадить борта крейсеров высоким светом, попробуем захватить "Стратокастер" – у армейцев просто больше не будет возможности в ближайшее время повторить вторжение в Мешок. Сами видите, что в Галактике творится. Ну так мне приказывать, или добром разойдемся, аяксы?"

Говоря честно, ситуация в которую Кребень не чаял попасть и попал, привела его поначалу в состояние прогрессирующего мозгового ступора. Дело не могло зайти настолько далеко, как оно зашло. Но делать было нечего, Кребень взял себя в руки и принялся командовать.

Кораблем управления он назначил "Коня Каурого" под командованием есаула Дмитника. Подавление боевой связи и наведения на цель орудийных систем мятежной "Ямахи" было невозможным без некомпенсируемых помех в собственных аналогичных системах казачьей эскадры: одни и те же каналы, коды, языки. Поэтому Кребень сделал ставку на оптику и графическое моделирование боевой ситуации в реальном времени, транслируемое на управление эскадры со стороны, по общему каналу Меганета, на который поставить помехи было невозможно. По приказу Кребня "Конь Каурый" стартовал от Лапуты к Погосту чуть раньше основных сил эскадры и вышел в риман в трех астрономических единицах от "Ямахи". Тщательно замаскировавшись, Дмитник развернул рядом с собой макролинзу, запустил ее в автоном и начал трансляцию "картинки" с линзы на прямо на управление Кребня. Графопостроители развернули поле боя в трехмер, "Ямаха" засветилась малиновым в центре экранов. Радиооптики Бояринова засекли "Коня Каурого" почти мгновенно, но сделать уже ничего было нельзя: из надримана стали выпадать и занимать места в боевом строю крейсера Кребня. "Стратокастер" появился последним, точно в фокусе атаки.

В переговоры Кребень не вступал. Уничтожать "Ямаху" он ни в коем случае не собирался, поскольку удовольствие достаточно дорогое, а честь весьма сомнительна, да и кишка может оказаться тонка (все-таки "Стратокастер" не в форме), и он отдал приказ своим огневым операторам работать по орудийным портам и постам систем наведения шипоносца. Кребень был почему-то уверен, что бой не пойдет на уничтожение, что Бояринов не станет использовать против своих "баймурзы"… он был совершенно прав. Ни у кого на "Ямахе" не повернулась бы рука стрелять из "выворачивающих" орудий по "Стратокастеру", звездолету, для большинства теперешнего экипажа "Ямахи", родному…