А вот здесь царило зловоние, почти осязаемое.

Слабо тлели какие-то приборные огни, а пол под ладонями – преодолев мембрану, Збышек и Дон потеряли под ногами опору и сверзились куда-то вперед и вниз, приземлившись на руки и колени, – пол был склизкий и влажный и руки разъезжались, но они все-таки установили с грехом пополам равновесие и поочередно, с четверенек, встали, как подобает настоящим гуманоидом перед лицом мрака неизвестности.

Зловоние ужасало, но явно было безопасным, кислороду в атмосфере хватало. Брезгливый Дон принялся возиться, настраивая в маске кислородный фильтр, а Збышек, не отвлекаясь на мелочи, включил с плеча фонарь. До сих пор никто из них не сказал ни слова.

Фонарь выхватывал из темноты косые белесые панели с приборными группами на них, отсверкивали стекла, кресло странной модели на миг выскочило, с дырой посередине большой прямоугольный экран, словно бы повисший в пустоте… Збышек обернулся, чтобы посмотреть, откуда же они выпали. Массивная куполообразная консоль с обнаженным нутром, кожухи сняты, пыль и паутина в лабиринте сложного монтажа… Над куполом – что-то вроде стеклянных сот на палочке. И очень высокое напряжение.

– И где они? – вдруг глухо осведомился Дон, которому на красоты окружающего было наплевать: и не такое видали.

– Не надо только орать, – предупредил Збышек. – И легче в движениях – ток… А что до парадного караула… надо искать. Как тебе тяготение?

– Мы в космосе, ежу понятно, – авторитетно сказал Дон. – Глубоко в космосе, в римане, на слабом ускорении, чуть больше единицы. Ну и вонь, правда? Корабль да-авненько не проветривали.

– Ну, здесь ты у нас эксперт. Чуящий Нутром, как сказал бы Зерно. Тип корабля тебе как?

– Ну нормальный вопросик… что я тебе, по стежку на обивке переборки тип могу определить? Не наше. То есть, наше, конечно, человеческое, в смысле для гуманоидов… Я такого не видел. Но крупнотаннажник. И очень старый. Точнее не скажу. Сейчас сниму помещение и прогоню через Ллойда, у меня есть с собой…

– Снимай, но с Ллойдом позже, мы, может, сами быстрее разберемся. Пошли осторожненько. Интересная машина, правда? – сказал Збышек, осветив на прощание консоль-купол.

– Чем?

– Во-первых, это не компьютер. Во-вторых, никаких признаков мембраны – должны же мы были через что-то появиться… Мы же не в киберспейсе… Знаешь, я читал о идеях Погга, это такой умный дядя, и он утверждал, что при соблюдении Галактической цивилизацией темпов эволюции цифровых технологий и Меганета, недолго ждать появления средств приема-передачи физических объектов по сетям, причем не посредством копирования и воспроизведения… И еще он писал, что однажды Меганет нечувствительно и необъяснимо сольется с реальностью, совместится, и люди получат вдруг большую радость и удовольствие…

– Почему большую радость и удовольствие?

– Не все, конечно, про тебя я ничего не сказал.

– Так может – уже, произошло, идеи воплотились?

– Дон, мы уже, помнится, обсуждали с тобой возможность внутригалактического происхождения НК.

– Да, обсуждали. И что?

– Кретин, – не сдержался Збышек.

– А, да.

– Ну ладно. Дверь вон там. Иди вперед, я тебя прикрою.

– Только не надо мной командовать! Слушай, Збых, как тебя не тошнит от вони, я в толк не возьму.

– Иди, иди…

Скоро Дон и Збышек выяснили, почему так темно, душно и холодно: звездолет находился в режиме жесточайшей экономии ресурсов; Дон удивленно припомнил круто искрящую где-то за переборкой электрическую цепь; впрочем, вероятно, починке авария не подлежала… Отчет о состоянии корабля партнеры маллигановцы получили от "коридорного смотрителя" – ситуационного комбайна диковинной модели, и получив, одновременно и не сговариваясь, испытали чувство молодого Робинзона Крузо, когда он, робинзон-неофит, потный и усталый, взобрался на вершину горы и безнадежно увидел себя на острове.

Первого класса летчик-космонавт Маллиган ориентировался в незнакомом звездолете автоматически, именно он нутром учуял в темной кладбищенской нише коридора (куда они вышли непосредственно из отсека с таинственной консолью) прибор контроля под током и в сети. Дон посветил в нишу; странный, разноцветный, похожий на музыкальный автомат или на "однорукий бандит", прибор, но символы на панели узнавались и язык дисплея был неожиданно русский; Дон не стал удивляться в очередной раз и просто отодвинулся в сторонку, давая Какалову необходимый оперативный простор – двое в нише не помещались.

– О, – сказал Збышек. – Компьютер. – Он как будто даже не обрадовался. Дон подсвечивал ему из-за спины; Збышек бегло обшарил взглядом панель, поцокал языком совершенно по-чачински, решил, как и Дон секундами ранее, не впадать состояние стойкого недоумения, а просто принимать обстоятельства безумной натуры как они есть, и стал хозяйски тыкать пальцами в квадратные кнопки. Подсветка дисплея работала слабо, Збышек попросил Дона убрать фонарь и приблизил лицо к дисплею вплотную: дисплей был моно, крупнозернистый и больше одного смыслового уровня за раз не казал, – а в целом машина работала едва ли быстрее бухгалтерского калькулятора.