– Ты вот, поешь, - принёс чугунок с вареной картошкой и миску с кислым молоком лесничий.

– Вы здесь главный? Телефон здесь есть какой?

– На, звони - протянул лесничий довольно навороченный сотовик.
– Кстати, меня здесь Петровичем зовут. А тебя как величать?

– Максимом, - коротко ответил юноша, быстро набирая номер телефона. И когда до боли знакомый голос отца произнёс " Алло!", Макс, сглотнув подкативший к горлу ком, чуть сдержался, чтобы не закричать.

– Это я, па, - сказал он, стараясь быть спокойным.

– Кто-кто?

– Я, па, это я.

– Вы не туда попали, - после паузы произнёс отец.

– Как не туда, папуля? Ты что, не узнаёшь?

– Прекратите, ради Бога, ваши глупости, - срываясь, ответил Белый- старший.

– Но это же я. Я!!!

– Я сейчас сообщу куда следует, если не прекратишь хулиганить.

Некоторое время Максим потрясённо молчал.

– Я! Это я! Я!!!
– начал повторять он, прислушиваясь к своему голосу. Да. И голос стал неузнаваемый. Глухой, надтреснутый какой-то.

– Не дозвонился?
– поинтересовался Павлович, забирая протянутый сотовик.

– Скажите, а вот… зеркало бы мне?
– попросил Максим.

– Сделаем. Ты бы поел пока.

– Спасибо. Не хочу… Не могу…

Лесничий забрал посуду с едой и принёс довольно большое зеркало - наверняка жёнино. Овальное, в синей пластмассе, с подставкой. Из него на Максима взглянул…

– Господи! Господи!! Господи!!!
– прошептал потрясённый юноша. Он всё-же тешил себя надеждой, что отражение в луже было…ну, не совсем идентичным. Зря. Всё лицо занимал один сплошной зарубцевавшийся ожёг. Даже нос стал гладким, с натянутой тонкой плёнкой. Не было бровей и ресниц. А глаза… Из карих они стали чёрными и казалось, что это две дыры внутрь. Верхняя губа справа собралась в складку и не прикрывала верхний правый клык. Словно это чудовище злобно скалилось.

– Всё-таки сплю, - нашёл спасительную от сумасшествия мысль Максим.

И замельтешили блёстки-пятнышки перед глазами, и начало расплываться изображение.

– Ты вот что, Максим. Мы тебе там… на сеновале спать постелили, - вывел юношу из полуобморочного состояния голос лесничего. Не обижайся. Сам понимать должен. Ниоткуда, голый, без ничего… Пусть власть разбирается. А пока, ну сам понимаешь. Да и ночь… В общем, дверь я запру.

В хлеву пахло сеном. По крыше стучали ветки с запоздалыми грушами. Внизу было постелено ватное одеяло, сверху, с учётом духоты, кинули простынь и набитую чем-то не совсем мягким подушку.

– Вот, оденешь на ночь - протянул лесничий Максу нижнее бельё.
– Оно чистое, не подумай чего. А поутру оденем тебя во что-нибудь. Ну, устраивайся и спокойной ночи, - он выключил фонарь и вышел. Было слышно, как запирается дверь.

– Спокойной ночи?
– переспросил Макс уже вдогонку.
– Может, уснуть, и проснуться где-нибудь у шейха? Одевая майку, он вдруг замер, прижав руку к груди. Там по-прежнему холодил, теперь уже сморщенную кожу, крестик.

– Ты всё же со мной, дружище? Не предал прокажённого?
– Максим упал на одеяло и вновь провёл рукой по лицу.

– Что же это будет-то, а? Куда с таким…с таким… - он вспомнил кошмар в зеркале и всхлипнул. Кому я теперь такой… Вдруг он услышал осторожный, едва различимый шорох. Кто-то явно крался в его сторону. Макс было напрягся, но в этот момент в его ноги ткнулось что-то мягкое и пушистое. Оно постояло, ожидая реакции, потом тихонько вопросительно мяукнуло. На "кис-кис" пушистик от ног переместился к юноше на грудь, поперебирал лапками, словно взбивая себе постель, свернулся клубочком и замурлыкал.

– Ну вот, хоть кто-то меня не боится, - вздохнул Максим. И всё-же стало легче. Под "мр-мр-мр" он почувствовал, что действительно очень устал и неожиданно для самого себя уснул.

– Ну, это любя. Это от души!
– отдувался закутанный в простыню шеф. Он и его второй зам сидели на скамейках за летним столиком под небольшим навесом. Рядом радовал глаз голубой водой маленький бассейн. По другую сторону стола невдалеке на скаре жарились сардельки - шеф полюбил их со времён поездок в Германию. Из баньки вывалился первый зам - Павел Павлович, ухнул в бассейн, взвизгнул, выскочил и тоже укутавшись в простынь, устроился рядом.

– Я вот Володе говорю - паришь ты от души, Палыч.
– Состояние - как с боженькой поговорил, - повернулся к нему шеф.

– Я это с детства, - заглатывая содержание литровой бутли пива, пояснил Палыч. Я даже вот такое четверостишье придумал:

Я отвечу, от чего же

Сауна нехороша

И бассейн, и пар, но всё же

Просит веничка душа!

И всё же, сдаётся мне, что не от парилки у тебя такой настрой, а, Демьяныч?

– Да, мужики. Большое дело сделали, - согласился начальник. Великое, можно сказать. Давайте за это!