Шрифт:
— Манчары сбежал… Вернулся!
Чочо не верил своим ушам. В прошлом году Манчары был пойман, сослан на юг, на каторжные работы, откуда не возвращаются.
— Нохо, кто тебе сообщил такую плохую весть? — спросил испуганный тойон. — Я спрашиваю: кто сказал?
— Князь Шишигин.
Значит, это правда. Собравшиеся на празднество зашумели, как пчёлы в потревоженном улье. На лицах удивление, испуг. До ушей Чочо донеслись приглушённые емешки.
— Расходитесь, да поживее! — закричал он. — Ну! Чего стоите? Или ждёте, когда Манчары ограбит меня и начнёт вас оделять? Вы все заодно с этим разбойником!
«Манчары вернулся!» Эти слова быстрее ветра разнеслись по всем наслегам, по всему улусу. Грозный меч Манчары опять занёсся над усадьбами могущественных баев. А в покосившиеся тесные юрты бедняков слух о его возвращении вошёл как солнечный луч, как светлая, долгожданная мечта.
На востоке и на западе ночами пламенели пожарища. Богатства, награбленные тойонами у обездоленных и бесправных, гибли в огне.
«Манчары вернулся!»
Новый знакомый
Манчары ехал лесом вдоль реки Татты. Потом повернул на небольшую долину, заросшую густой травой. Кругом было пусто, не видно ни людей, ни скота. Манчары остановил коня и внимательно огляделся вокруг. У опушки леса чуть заметно вился сизый дымок. Манчары решил, что там расположились косари или охотники, и не спеша поехал туда.
Под раскидистой берёзой, низко склонившей свои гибкие ветви, виднелся шалаш, крытый сеном. Когда Манчары приблизился, из шалаша выскочил встревоженный человек. Манчары, удивлённый, остановился. Перед ним был русский мужчина с густыми бакенбардами и светлыми глазами.
«Казаки! Меня ищут!» — мелькнула у Манчары мысль, и он схватился за ружьё, готовый защищаться.
Русский тоже с удивлением глядел на пришельца. Потом он махнул рукой и быстро заговорил по-якутски с заметным акцентом:
— Иди сюда, иди…
Они стояли неподвижно, пристально глядя друг на друга, не зная, друзья они или враги.
— Ты казак? — спросил Манчары.
Русский засмеялся и отрицательно покачал головой:
— Нет!
Он показал обеими руками на шалаш: загляни, мол, я один. Манчары подошёл. И впрямь, ничем этот человек не напоминал казака. Одет он просто — сатиновая рубаха, якутские торбаса. Оружия не видно. Под деревом лежала литовка, грабли и наковальня, на которой отбивают косу. Невдалеке было скошено около полудесятины луга.
Манчары немного успокоился. Незнакомец заметил это, улыбнулся и, показывая на шалаш, сказал:
— Проходи, друг, проходи!
Манчары облегчённо вздохнул и, не выпуская из рук ружья, шагнул в шалаш. Русский присел у костра и жестом пригласил Манчары последовать его примеру.
— Какие новости привёз?
— Никаких! — ответил Манчары и сел. — А у тебя есть новости?
— А у кого их нет? — сказал новый знакомый и сунул под чайник мелко наломанный хворост. — Положи ружьё, не бойся. Ты откуда?
— Я нездешний. Брожу по тайге, охочусь. А ты откуда? — в свою очередь спросил Манчары. — Кто такой, как зовут?
— Меня? Ну, допустим, Николай.
— Как попал в наши края? Откуда?
— Издалека я… Меня сослали сюда. — Николай вздохнул и показал на юг: — С юга я. Государственный…
— Государственный?
Манчары положил ружьё на землю и вскочил, широко улыбаясь. Николай не удивился внезапной перемене в настроении нового знакомого. Он знал, что якуты с большим уважением относятся к «государственным преступникам», как царское правительство именовало политических ссыльных. Однако Николай не ожидал, что этот якут с суровым лицом и острым взглядом так обрадуется известию, что перед ним «государственный».
И на родине, и в остроге, и на каторге Манчары много слышал о политических ссыльных. Он знал, что их ссылали в Якутский край за то, что они восставали против царя. Манчары точно не знал, за что эти люди боролись, но догадывался, что их и его дела чем-то близки. Он давно мечтал познакомиться с кем-нибудь из «государственных». И вот встреча в долине, среди глухой тайги!..
— За что тебя сослали? — шёпотом спросил Манчары, словно опасаясь, что их могут подслушать.
— За что? — Русский горько усмехнулся. — Подожди, а ты кто?
Манчары осёкся на полуслове. Он пристально посмотрел на собеседника и подумал: «Зачем мне скрывать от него, кто я?»
Много глаз видел Манчары: чёрных, синих, карих, радостных и грустных, открытых до дна, ласковых, но не внушающих доверия. А у Николая глаза чистые, голубые, как весеннее небо.
«Что же делать? — размышлял Манчары. — Назваться первым попавшимся именем — он всё равно поверит. Нет, нужно сказать настоящее!»
— Меня зовут Манчары.
— Манчары? Ты — Манчары?