– Даже не представляю, Энджел, что и делать с ней. Она то спокойная, то вдруг взрывается, как бомба. Что я ни делаю, все не так. У нее серьезные проблемы и мне...мне нужна твоя помощь.

Внезапно Мадлен поняла, что своими словами не просто пытается вернуть Энджела к жизни, что она делится с ним самыми сокровенными мыслями.

Она поднесла руку к глазам, посмотрела на свои дрожащие пальцы. О Господи...

Когда же все это произошло? Когда она вновь начала верить этому человеку?

Мадлен и сама хотела разобраться в этом. Как-то само собой так получилось, что всю последнюю неделю она думала об Энджеле как об отце Лины. Не в каком-то абстрактном – биологическом – смысле слова, а в более глубоком. Как о родном отце, о папе. О человеке, который всегда рядом, который воспитывает, помогает, берет на себя груз ответственности, каждую минуту готов оказаться рядом. Думала так, как будто Энджел был с ними все эти годы. Довольно нелепо было представлять Энджела в таком качестве. Нелепо и ужасно.

Не могла же она и впрямь рассчитывать на Энджела Демарко. Неужели первый урок общения с ним ничему не научил Мадлен?

«Может, это не он, а именно я нахожусь сейчас в состоянии комы?» – с улыбкой спросила она сама себя.

Но прежде чем Мадлен успела сказать что-нибудь еще, она услышала, как ее вызывают по больничной селекторной связи. Подняв телефонную трубку, Мадлен попросила соединить ее.

После первого же звонка Мадлен подняла трубку.

– Алло?

– Мэдди? – голос был искажен помехами на линия, но тем не менее она без труда узнала его.

– Фрэнсис? Ты откуда?

– Уезжаю из Портленда. Может быть, встретимся вечером у тебя дома?

В черном непроницаемом небе громыхнула гроза. Облака пронзила вспышка молнии. Справа от дороги поднимались стеной казавшиеся в этот час совершенно черными ели и сосны. Слева угадывалась расщелина, край которой был обозначен ограждением серебристого цвета. По склону холма шла дорога, уходившая все вниз и вниз, часто и неравномерно петляя.

Подавшись чуть вперед, Фрэнсис рукавом вытер внутреннюю сторону сильно запотевшего лобового стекла, стараясь получше разглядеть дорогу. Чтобы оно совсем не затуманилось, Фрэнсис держал боковое окно полуоткрытым, и от этого в машине было холодно. Обогреватель в который уж раз вышел из строя. Из стареньких динамиков слабо доносился голос Пола Маккартни, заглушаемый звуками музыки и грозовыми помехами.

Дождь стучал по крыше машины, потоки воды стекали по бокам лобового стекла, через открытое боковое окно капли дождя попадали в лицо Фрэнсису. Он боялся отнять от руля даже одну руку, чтобы стереть эти капли. Они затекали под свитер, холодили шею.

Он почти сплющил нос о стекло, стараясь лучше видеть дорогу перед собой. Обеими руками Фрэнсис вцепился в руль, обтянутый кожаным чехлом. Дворники, с четкостью метронома, ходили взад-вперед по стеклу.

Повернув, Фрэнсис с удовлетворением заметил, что дорога сделалась более прямой. Свет фар выхватил из темноты желтую разделительную полосу. Он, должно быть, спустился уже к самому подножию холма. Скоро он подъедет к границе штата. Если гроза и вынудит Фрэнсиса снизить скорость, то лишь нанемного. Фрэнсис взглянул на спидометр, машина двигалась со скоростью тридцать пять миль в час. Он надавил на педаль газа. Игла прибора дрогнула и поползла вправо: сорок миль, сорок пять. Радио стало лучше слышно, тягучий голос Пэтси Клайн запел: «Глупо, глупо чувствовать такую грусть».

Серебристое ограждение с правой стороны дороги красиво переливалось в свете автомобильных фар. Мурлыча себе под нос мелодию из радиоприемника, Фрэнсис плавно повернул руль.

Сначала он ощутил опасность и только потом увидел. Инстинктивно Фрэнсис надавил на тормоз, но было уже слишком поздно.

Из разрезаемой светом фар темноты показался красный сигнал, раздался звук сирены. Когда красный свет приблизился настолько, что стали видны расходившиеся вокруг него отблески, Фрэнсис снял руку с руля и протер ладонью запотевшее ветровое стекло.

Это была полицейская машина, припаркованная на обочине дороги. Рядом с ней, занимая обе полосы движения, стоял вагончик желтого цвета. Тени – люди, о чем с ужасом догадался Фрэнсис, – окружали патрульный автомобиль.

Он попытался крикнуть: «О Господи, нет...» – но крик застрял в горле. Руки судорожно стиснули руль, нога сорвалась с педали газа и изо всех сил надавила на тормоз.

В ту же секунду Фрэнсис понял, что допустил ошибку. Заблокированные колеса машины легко заскользили по дорожному покрытию. «Новые покрышки, – возникла в мозгу запоздалая мысль, – давно надо было купить новые покрышки. Эти совсем старые, лысые...»

Заднюю часть автомобиля бросило в сторону, и несколько секунд Фрэнсис с ужасом смотрел на мелькающие в свете фар стволы деревьев, которые стояли у дороги.

Он успел снять ногу с тормоза и надавил на газ, стараясь вернуть контроль над управлением. Но машина уже не слушалась его, выписывая на мокрой скользкой дороге ужасающие пируэты. У Фрэнсиса сделалось нехорошо в желудке, им овладел страх. В кабине сильно запахло горелой резиной.

Серебристое ограждение со страшной скоростью летело прямо на него. За ограждением из темноты выступал силуэт дерева. Фрэнсис вспомнил, что и ремнем безопасности он не пристегнулся.