– И вы после этого стали друзьями? – спросила Ниив.

Урта озадаченно посмотрел на нее:

– Друзьями?

– Это был знак. Знак дружбы.

– В самом деле? Я и не знал. Я забрал его голову. Она все еще у меня.

– Помоги мне снять его, – прервал я воспоминания Урты.

Цепляясь за снасти, мы кое-как пробрались по скользкой палубе к тому месту, где находился мой друг. Урта разрезал водоросли и побеги дуба своим бронзовым ножом, и Ясон свалился мне на руки, из его рта снова полилась вода и раздался крик новорожденного.

К Арго подогнали сани, мы с Уртой осторожно передали тело Ясона подоспевшим жителям Похйолы, они завернули его в шкуры и повезли на берег, к живительному теплу палатки и буйному костру из березовых поленьев.

Лед таял. Разгорался рассвет, теперь факелы нужны были только в густом лесу. Жизнь вокруг озера кипела. По мере того как мир просыпался, оживали чувства, поднималось настроение у тех, кто собрался здесь, в этом холодном краю. Арго в одиночестве стоял на воде, не подавая признаков жизни.

В течение нескольких дней Ясон то приходил в сознание, то снова проваливался в забытье, речь его была бессвязной, отрывистой, иногда он впадал в неистовство. Страшная рана на его груди снова начала кровоточить. Жители Похйолы промывали и лечили рану. Для этого они использовали ягель, травы и экстракт березовой коры – лекарства на все случаи жизни.

Я терпеливо ждал, и через пять ночей мне сказали, что Ясон хочет меня видеть.

В его волосах, свисавших длинными прядями, было много седины. Шрамы на лице выделялись своей белизной, в остальном же он выглядел не хуже, чем в нашу последнюю встречу в Иолке. Темные глаза, насмешливые, умные, смотрели так же проницательно, как и раньше. Он схватил мою руку, его руки тряслись от слабости. Он загадочно улыбался, как всегда, и явно был рад, что я пришел.

– Антиох. Молодой Антиох…

– Теперь меня зовут Мерлин.

– Антиох, Мерлин, какая разница? Это ведь все равно ты. Как так получилось, что ты совсем не состарился за двадцать лет, что я тебя не видел?

– Я состарился, просто хорошо сохранился.

– Ты прекрасно сохранился. А я, увы, нет. Почему ты ушел? Почему ты меня покинул? Как я был зол! Ты был мне нужен.

– Я много раз объяснял тебе, – ответил я, не выпуская его руки, – мне суждено странствовать, мой путь предначертан.

– Да, да, я помню, – нетерпеливо перебил он. – Через каждую пещеру и долину, что ведут в преисподнюю…

– Тогда я пробыл с тобой дольше, чем следовало. Когда собирается хорошая компания, когда есть интересное дело, когда хорошо кормят… – Я бросил взгляд вглубь палатки – там сидела женщина, укутанная в черные меха, она сонно и безразлично смотрела на нас. – Когда все хорошо, а с тобой, Ясон, всегда хорошо…

– Ты ведь правда так думаешь?

Да. Так вот, когда все хорошо… я позволяю себе задержаться. Но рано или поздно меня призывают.

Ясон снова усмехнулся, его дыхание было холодным, словно лед в легких еще не растаял, но в глазах светилась жизнь.

– Замечательное было плавание, тогда, на реке, когда мы удирали с золотым руном. Помнишь?

– Да. Потрясающее плавание.

– Какие удивительные, неожиданные встречи. Какие удивительные страны. Ты видел Геракла после того?

– Нет, хотя много слышал о нем. У него бесконечные неприятности.

– Жаль, что ты не мог остаться с нами. Ты не должен был уходить. Мне так тебя не хватало, когда эта ведьма убила моих сыновей.

Он вдруг замолчал, нахмурился, медленно повторил последние слова «моих сыновей», потом вдруг резко сел.

– Мне приснился странный сон, – задумчиво сказал он.

– Расскажи свой сон.

Он закрыл лицо руками, голова его тряслась, он говорил очень тихо:

– Это лишь сон. Сон наяву. Сон, увиденный через Ворота Слоновой Кости, Антиох… лживый, неприятный.

– Все равно расскажи.

– Зачем? Это всего лишь голос… голос шепнул мне, что сыновья мои живы. Полное безумие!

– Почему безумие?

Он посмотрел на меня и грустно улыбнулся:

– Безумие старика, который отчаянно цепляется за прошлое, так мне кажется.

– Ты не стар, – возразил я. – Ты понятия не имеешь, что такое возраст. Когда Арго, покинув причал Иолка, привез тебя умирать сюда, тебе было меньше пятидесяти лет.

– Я чувствовал себя на все десять тысяч.

– Да, немало, – улыбнувшись, согласился я. «Пожалуй, побольше, чем мне», – подумал я про себя.

Я давно потерял счет времени, хотя узнать свой возраст несложно, если бы я не поленился потратить на это время и отыскать глубокое ущелье в лесах на западе, где я когда-то родился и где хранились сведения о моей жизни.