Так, не забыть удостоверение, значок на всякий случай тоже… Один квартал, другой… Ага, вот за тем поворотом… Ну конечно, оцепление. Вот мое удостоверение. Что там можно столько времени рассматривать? Уф, наконец-то. Ах, у нас тут еще и вторая цепь. Что он там бурчит? Кажется, что-то язвительное, насчет профи, которые сами себя защитить не могут, какой с них толк… Пусть, не обращать внимания. Наконец путь свободен. Странно, почему так пусто. Где все?

— Александр! Ребров!

Кто-то машет мне от правого крыла. А, это Хендерсен.

— Где вы все? Почему никого нет?

— Наши возле восточной стены. Пожарные установили там подъемник, пытаются проникнуть через чердак. Главный вход разрушен, вспомогательный заблокирован. Они страшно ругаются, что у нас нет окон. Дурацкая секретность! Мы уже несколько часов не можем попасть внутрь.

— Кто нападал? Сколько их было? Кто из наших погиб?

— Сам понимаешь, тут такая неразбериха, но кое-что удалось выяснить. Нападавших было шесть или семь человек. Они прибыли вчера поздно ночью на двух флайерах. Охрана почему-то не сделала ни одного выстрела. Больше всего погибших именно из охраны, но есть и инспектора. Чего никто не может объяснить, так это причин их смерти. Лишь несколько человек погибли от огнестрельных ранений, остальные от удушья, или от колотых ран, которые сами себе наносили, а двое — кто-то из охраны и Морис Минье из моего отдела — плавали вот в этом фонтане, представляешь? Ты помнишь Мориса? Он участвовал еще в делийской операции. И теперь в этом дурацком фонтане. Ты куда? Я же говорю — вход разрушен!

— Хочу взглянуть на разрушения.

Картина, открывшаяся моим глазам в вестибюле, действительно впечатляла. На месте стены, за которой находились лифты, и лестницы зиял огромный провал. Видна была искореженная кабина одного из лифтов, оголенные балки верхнего лестничного пролета. Внизу, на многометровой глубине, виднелись свалившиеся туда обломки.

— Вот, гляди. — Хендерсен обвел рукой разрушения. — Спасатели вначале хотели перекинуть здесь переносной пролет, но потом отказались — говорят, здесь все еле держится, взрыв был такой силы, что все может рухнуть в любой момент.

Взрыв… Я еще раз внимательно оглядел вестибюль, стеклянные двери, через которые только что прошел, — и шагнул вперед.

— Ты куда?! — услышал я крик Хендерсена. — Александр!

Труднее всего было сделать первый шаг, и я не выдержал, зажмурился. Как я и думал, моя нога не провалилась в пустоту, а ощутила все тот же мозаичный пол. Так, еще шаг, еще… С закрытыми глазами я могу потерять направление, а если открою, не закружится ли голова? Нет, не дождетесь, сволочи, ничего она не закружится.

Я открыл глаза. Никогда не думал, что буду ходить под куполом цирка, да еще по невидимой проволоке. Хотя каменный пол, это, конечно, не проволока, но передвигался я именно так. Так, еще немного… Внимание, где-то здесь должна быть лестница. Ага, вот ступенька. Еще, еще одна… Черт, эта балка торчит мне прямо в лицо. Ну конечно, нет тут никакой балки. Ну, наконец.

Я ступил на такую зримую, такую реальную лестничную ступеньку и обернулся. Мне показалось, что дыра позади меня как-то съежилась. У противоположного края топтался растерянный Хендерсен.

— Это галлюцинация, Берни! Иллюзия. Здесь можно ходить, как по проспекту. Пусть первые натянут веревку, так будет легче. Можно еще что-нибудь постелить на пол. Да, а что на заднем входе?

— Всех, кто приближается, словно бьет током. Какой-то разряд, люди теряют сознание. Ты куда — к генералу? Подожди, ведь там темно, свет отключен во всем здании. На, возьми!

Он размахнулся и бросил что-то через провал. Это был фонарик. Я включил его и поспешил наверх.

Уже на втором этаже у меня стало першить в горле, на третьем дыма было еще больше, дышать стало трудно, но огня я нигде не заметил. Двери всех кабинетов были открыты, в коридоре валялись листы бумаги, дискеты, еще что-то. Войдя в знакомую дверь, я был вынужден присесть на корточки: лишь возле самого пола еще можно было найти немного воздуха. В кабинете царил хаос. Справочники и папки с документами валялись грудой, беспомощно торчали ножки опрокинутого кресла, под ногами хрустело стекло.

— Генерал! — позвал я. — Господин Риман! Молчание. Дым ел глаза, я задыхался. Долго я так не выдержу. Я лег на пол и пополз вокруг стола. Вон там, за креслом — что это?

Генерал Риман лежал лицом вниз, левая рука прижата к горлу, правая вытянута вперед. Перевернув его, я увидел на груди большую рану. Неужели? Я тронул сонную артерию и почувствовал слабый толчок. Жив! Скорее наружу! Я поднял его и направился к выходу.

Только бы не потерять ориентировку и не упасть. Так, вот мы и в коридоре. Куда теперь — направо или налево? Я соображал уже с трудом. Да сюда же, сюда, идиот! На втором этаже я почувствовал, что теряю сознание, и сел. Внезапно Риман открыл глаза.

— Александр…

Я скорее угадал, чем услышал этот слабый шепот.

— Это они, Александр…

— Я знаю, молчите, вам…

— Мы нашли их. Вот…

Намертво сжатый кулак разжался, что-то плотное, негнущееся упало на пол. Я развернул. Это была фотокарточка покойной жены Римана — она всегда стояла у него на столе. Я недоуменно смотрел на нее, потом повернул. На обороте чем-то красным были крупно выведены какие-то цифры. Внезапно я понял.

— Северная широта, восточная долгота… Это где-то в Сибири?