Семь гудков. Восемь. Терпение. Миссис Аллингем ходила с палочкой, и на то чтобы добраться до телефона, у нее уходили, казалось, годы.

Девять гудков.

– Алло?

– Миссис Аллингем, это Делия.

– Делия, дорогая! Как твои дела?

– Я в порядке, а как вы?

– О, у нас все хорошо, просто прекрасно. Наслаждаюсь отличной весенней погодой! До сегодняшнего дня я почти не помнила, как выглядит солнце.

– Да, я тоже, – согласилась Делия.

Она внезапно почувствовала что-то вроде ностальгии: слегка надтреснутый, скрипучий голос миссис Аллингем так напоминал голоса других женщин, которые жили на улице, где она росла.

– Миссис Аллингем, – сказала она, – Сэм и я с удовольствием придем завтра на ужин, но боюсь, что не сможем взять с собой детей.

– О! – огорчилась миссис Аллингем.

– Они просто заняты. Вы знаете, как это бывает.

– Да, конечно, – вяло произнесла миссис Аллингем.

– Но, может, в следующий раз? Они всегда так рады вашей компании.

– Да, конечно, и мы тоже им очень рады.

– Ну, увидимся завтра в семь, – поспешно закончила Делия, потому что услышала, что Сэм вернулся, а у нее еще был миллион дел. – До свидания!

К этому времени сантехник отставил дверцу в сторону и уставился в недра стены, но она и сама хорошо знала, что там было, и не стала спрашивать его.

На кухне Сэм, прислонясь к кухонной стойке, снимал заляпанные грязью кеды. Он говорил Кэроллу:

– По этим кедровым опилкам скользишь, как на санях.

– Сэм, как ты мог уйти один? – спросила Делия. – Ты же знал, что я буду волноваться!

– Привет, Ди, – ответил муж.

Его футболка промокла от пота, худое лицо с выступающими скулами блестело, а очки запотели. Волосы, которые могли казаться то светлыми, то серыми, настолько неуловимо они поседели, слипшимися прядями лежали на лбу.

–Посмотри на себя, – возмущалась Делия. – Ты пошел бегать один и перегрелся, в то время как доктор тебе сотню раз говорил...

– Чья машина стоит в проезде?

– Машина?

– Там припаркован какой-то фургон.

– Но разве это не кого-то из пациентов?

– Нет, думаю, нет.

– Сантехника, – сообщил, оторвавшись от стакана с апельсиновым соком, Кэролл.

– А, хорошо, – обрадовался Сэм. – Здесь сантехник.

Он поставил кеды на коврик у двери и вышел из кухни, без сомнения, предвкушая содержательную мужскую беседу о клапанах, узлах и прокладках.

– Сэм, подожди, – окликнула его Делия, потому что невольно почувствовала вину. – Пока я не забыла...

Муж нетерпеливо обернулся.

– Звонил мистер Ноулз, нужно что-то сделать с его таблетками, – сказала она.

– Я думал, с ними все уладилось.

– И еще, хм, миссис Аллингем. Она хотела узнать, не могли бы мы...

Он зевнул:

– Нет, не могли бы.

– Но ты даже не дослушал! Легкий воскресный ужин, сказала она, и я ей ответила, что...

– Я точно не пойду, – вмешался Кэролл.

– Нет, это я ей сообщила, сказала, что вы, дети, очень загружены. Но мы с тобой, Сэм...

– Мы не сможем, – бесстрастно продолжил Сэм.

– Но я уже приняла приглашение.

Он уже вновь направился к выходу, но тут остановился и посмотрел на нее.

– Я знаю, что надо было сначала у тебя уточнить, но как-то просто случайно взяла и согласилась.

– Ну тогда, – сказал он, – тебе придется перезвонить и отказаться.

– Но, Сэм! Муж ушел.

Делия посмотрела на Кэролла.

– Как он может так поступать? – спросила она, но Кэролл в ответ только приподнял бровь в той новой манере, которую наверняка подолгу оттачивал перед зеркалом.

Иногда Делия казалась сама себе крошечным комаром, от жужжания которого отмахивалась вся семья.

Линолеум под ногами был гладким и холодным, и она бы поднялась наверх за тапочками, если бы Сэм не общался там с сантехником. Вместо этого Делия вернулась к продуктовым пакетам и распаковала еще несколько коробок макарон. Может быть, сказать миссис Аллингем, что Сэм заболел? Хотя это рискованно, поскольку жили они в одном квартале и соседи могли увидеть, как они выходят на крыльцо забрать утреннюю газету или еще зачем-нибудь. Делия вздохнула и закрыла дверь кабинета.

Когда это началось? – спросила она Кэролла.

А?

– Когда милое и славное превратилось в глупое и неэффективное?

Казалось, у сына нет своего мнения. В дверях появилась сестра Делии.

– Всем доброе утро! – объявила она, закатывая рукава рубашки.

– Элиза?

Бывали дни, когда Элиза казалась почти карлицей, и этот был как раз из таких. На сестре была одежда для работы в саду: полотняная панама, которая оттеняла коротко подстриженные черные волосы, рубашка цвета хаки, потертые коричневые брюки и мальчишеские оксфорды с толстыми-толстыми подошвами, на которых она, видимо, надеялась выглядеть выше. (Элиза была самой низкорослой из сестер Фелсон.) Очки в роговой оправе казались слишком крупными для маленького, желтоватого, с резкими чертами лица.