К тому же у Эдриана сложился слегка неправильный образ ее мужа. По некоторым замечаниям она поняла, что Сэм представляется ему крепким и атлетичным (из-за того, что занимался бегом) и, возможно, склонным к ревности. И Делия его не переубеждала.

Можно было однажды свести двух мужчин вместе, скажем, пригласить Эдриана на ужин, сказав, что он – их сосед, оставшийся без жены и вынужденный готовить себе сам, и ситуация утратила бы весь свой драматический потенциал. Сэм начал бы называть его «твой приятель Блай-Брайс», так сардонично, как только он умеет, дети стали бы закатывать глаза к потолку, если бы она говорила с ним по телефону слишком долго. Но Делия никому в семье не сказала о новом знакомом ни слова. И когда руки Эдриана отпустили воротник и притянули ее за плечи, не стала сопротивляться, а прижалась головой к его груди.

– Ты такая маленькая, – сказал он. Она слышала, как его голос отдается в грудной клетке. – Такая маленькая, изящная и нежная.

По сравнению с его женой, подумала Делия, и это сравнение заставило ее выпрямиться. Она отошла, поспешно пролистывая страницы. Обогнула кровать (кровать Розмари! С довольно несвежим шелковым покрывалом) и направилась к шкафу.

– Что я действительно хотела бы знать, – бросила она через плечо, – так это то, можешь ли ты действительно жить так? Потому что твой журнал такой особенный, что ли?

– О, но я ведь и не собираюсь совершать прорыв, – ответил Эдриан спокойно. – Думаю, довольно скоро мне придется закрыться. Переключиться на что-то новое. Но мне не привыкать. Прежде я издавал бюллетень для игроков в домашний бейсбол.

Шкаф был полон нарядов Розмари: топов, платьев, брюк, рассортированых от более коротких к более длинным, – они висели каждый на отдельной вешалке, а не по нескольку на одной, как у Делии. По словам Эдриана, Розмари оставила все свои вещи, когда ушла. Она взяла только черную шелковую пижаму, в которой спала, и узкую черную сумочку. Почему Делию это так волновало? Уже не в первый раз она, как загипнотизированная, стояла перед шкафом Розмари.

– А перед этим, – продолжал Эдриан, – я выпускал журнал для фанатов «Мэш».

Молодой человек снова был позади нее.

– На что ты жил все это время? – спросила Делия.

– Ну, Розмари досталось какое-то наследство. Она закрыла дверь шкафа и обернулась:

– Ты узнал об этом прежде, чем женился?

– Почему ты спрашиваешь?

– Я недавно думала о том, не женился ли на мне Сэм для того, чтобы заполучить практику моего отца, – ответила она.

Не следовало этого говорить. Эдриан посмотрит и подумает: «Да она домохозяйка, и локти у нее торчат». Но вместо этого он улыбнулся и сказал:

– Если бы я был на его месте, я бы женился на тебе ради твоих веснушек.

Делия подошла к той стороне кровати, на которой спала Розмари. Она знала, что эта половина – ее, потому что возле лампы стоял стеклянный флакончик духов. Она положила статью доктора Эдуотера на прикроватную тумбочку, а потом, как будто это было совершенно естественно, открыла маленький комод снизу. Женщина смотрела на маникюрные ножницы, пилки и бутылочки лака для ногтей.

Как ей подходило имя Розмари! Розмарин – редкое растение с острым вкусом, почти ядовитое. Если положить его в пищу слишком много, может показаться, что вы едите нефтепродукт. В этом имени не было ничего пресного, ничего сдержанного или скучного. Ничего веснушчатого.

Эдриан подошел сзади. Повернул Делию лицом к себе и обнял, и в этот раз она не отстранилась, а обвила его руками за талию и ответила на поцелуи. Он поцеловал ее губы, веки и снова губы. Он прошептал:

– Ляг со мной, Делия. Потом зазвонил телефон.

Казалось, что Эдриан его не слышит, он никогда не слышал. И никогда не отвечал на звонки. С самого начала Эдриан объяснил, что это его теща, которой зять нравился больше, чем родная дочь, и она все еще пытается свести их вместе. Делия однажды спросила: «Откуда ты знаешь, что это – не Розмари?» – а он, пожав плечами, ответил: «Розмари не любит разговаривать по телефону». И теперь он даже не дернулся, не напрягся – она чувствовала его малейшее движение. Молодой человек поцеловал изгиб ее шеи, и Делия поняла, что стоит уже вплотную к кровати. Но телефон продолжал звонить. Десять звонков, одиннадцать. Она, должно быть, подсознательно их считала. Осознание этого каким-то образом заставило женщину отстраниться, хотя и с таким чувством, будто она выныривает с глубины.

– О господи, – сказала Делия срывающимся голосом и постаралась аккуратнее заправить блузку в юбку – Мне правда пора ехать. Я оставила сумочку внизу?

Эдриан тоже прерывисто дышал. Он не ответил. Тогда она сказала:

– Да, я помню! На стуле. Мне нужно торопиться, мать Сэма придет сегодня на ужин.

Делия спускалась по лестнице. Тем временем телефон разрывался четырнадцатым звонком. Пятнадцатым. Женщина дошла до прихожей, схватила сумочку и повернулась к парадной двери со словами:

– Знаешь, мы завтра уезжаем в...

– Ты никогда не остаешься, – сказал Эдриан. – Ты всегда несешься прочь, как только приходишь сюда.

Она пробормотала что-то невразумительное.

– Чего ты боишься?

«Я боюсь оказаться обнаженной перед кем-то, кому тридцать два года от роду», – подумала она, но не сказала. Вместо этого Делия притворно улыбнулась и проговорила:

– Думаю, мы увидимся после поездки.

– Ты можешь когда-нибудь выкроить побольше времени? Всю ночь? Не можешь сказать им, что будешь у подруги?