– Что вы имеете в виду?

– Я оставил вас, когда открыли эту проклятую статую, и с тех пор вы не простили меня.

Джейн приложила папку к груди. Так не было видно портрета, к тому же папка защищала ее, как щит.

– В самом деле, Атоу, меня это особо не волновало.

– Вы никогда не думали об этом?

– Ну... нет.

Он стукнул кулаком по столу.

– Это Фредерика с Блэкберном виноваты, что мы не вместе.

– Я бы так не сказала. – Назревала неприятная сцена. Нервы Джейн были натянуты, и она с трудом могла оставаться вежливой.

Ведь он на самом деле ничего не может ей сделать. Она бы закричала и... Она огляделась в поисках подходящего оружия, и ее взгляд остановился на тяжелых каминных принадлежностях.

– Ваше положение в обществе, как и ваше состояние, были гораздо внушительнее моих.

– Но было бы разумным быть вместе сейчас.

– Невозможно, – она попыталась сказать это жестко, но достаточно мягко и направилась к двери. – Лорд Атоу, мы оба находимся в браке.

– Я не говорил о браке, – его голос звучал совсем близко от уха Джейн. – Просто взаимопомощь.

Джейн хотела повернуться к нему, но Атоу опередил ее, схватив за запястье и заведя руку за спину. Острая боль пронзила Джейн, и она вскрикнула.

– Дорогая моя мисс Хиггенботем, – быстро заговорил он приглушенным голосом. – Я не был дома с прошлой ночи. Министерство иностранных дел отправило своих людей обыскать мой дом. Моя жена рассказывает все, что ей известно. Мне нужно поскорее убраться из страны. И мне кажется, что жена Блэкберна сможет быть в этой поездке не только моей спутницей, но и телохранителем.

Локоть, который грубо заломил Атоу, пульсировал от боли, и Джейн буквально взвыла, осознав, какой была дурой. Она считала, что Атоу не может причинить ей зла в ее собственном доме, но что толку оставаться вежливой с человеком, лишенным чести?

– Я не хочу уезжать, – сказала Джейн.

– В Италию? Конечно же хотите. – Развернув ее, он потащил Джейн к открытой двери в сад. – Это была ваша мечта, помните?

Споткнувшись, Джейн уронила портрет Атоу, и рисунок упал на пол тревожным свидетельством ее вынужденного исчезновения.

Фиц еще никогда не видел Блэкберна таким взволнованным, как на вечере Фейрчайлдов. Рэнсом стоял рядом с мисс Морант, которая вертела плечами, хихикала, очаровывая мужчин направо и налево. При этом он выглядел настолько раздраженным ее кривляньями, что никто бы и не подумал считать его влюбленным в девушку. Было бы очень забавно – если бы не было так больно – видеть, что эта история с мисс Джейн Хиггенботем, начавшаяся одиннадцать лет назад, закончилась уже через две недели постельных радостей.

Хриплое контральто прозвучало совсем рядом с ухом Фица:

– Мистер Фицджеральд, что, по-вашему, Рэнсом сейчас делает?

Фиц думал, что эта женщина никогда больше не заговорит с ним. Она сама так сказала, и Фиц знал, что она не из тех, кто быстро меняет свое мнение. Поэтому он с большим трудом сдержался, чтобы не вскрикнуть от счастья, и ответил:

– Насколько могу судить, а это значит, совершенно беспристрастно, скажу: сейчас он занят тем, что ведет себя, как идиот.

– Я пришла к тому же умозаключению, – сказала леди Гуд-ридж, продолжая стоять за его спиной.

Что избавляло Сьюзен от его взгляда, но не от его колкостей.

– Но такое занятие, как мне кажется, характерно для Квинси. Она не ответила, но и не отошла.

– Вы не собираетесь что-нибудь предпринять? Вам ведь так нравится вмешиваться в чужие дела.

– Помогать им совершать их ошибки. – Она едва слышно вздохнула. – Но с некоторых пор я подозреваю, что вы правы.

Фиц посмотрел вверх на замысловатые лепные узоры на потолке. Сьюзен сказала, что он прав – несомненно, после этого незыблемость мира нарушится, и все, включая этот дом, провалится в тартарары.

Но потолок выглядел вполне прочным, и Фиц молчал из страха отпугнуть Сьюзен – опять.

Не могла же она иметь в виду то, о чем он подумал. Не может быть.

Но она сказала:

– Я идиотка. По крайней мере, ею была.

Фиц быстро повернулся, наполовину напуганный, что эти откровения исходят от призрака, а не от его высокомерной, властной и надменной леди Гудридж. На мгновение их взгляды встретились, и женщина тут же отвела глаза, чтобы смотреть куда угодно, только не на него.