Она вновь исчезла, оставляя Джейн один на один с очень задумчивым мужем.

Вчерашняя вспышка гнева прошла, теперь Джейн ощущала себя утомленной, но непоколебимой. Она не убежала. Она никогда больше не убежит.

– В чем дело, Рэнсом?

– Нам нужно поговорить. – Осколок фарфора хрустнул под его каблуком. – Чуть менее пылко, чем прошлой ночью.

– Продолжай.

Он остановился в двух шагах от нее.

– Ты все еще раздражена.

– Я не раздражена. «Раздражена» – это слишком бледно, чтобы передать мои чувства. – Она задумалась, подбирая слово для своего эмоционального состояния. – Я рассержена.

– Ты придаешь слишком большое значение тому, что было на самом деле простым недоразумением.

Джейн спокойно смотрела ему в глаза.

– Как глупо с моей стороны. Конечно, мне остается только поинтересоваться, а как бы отреагировал Квинси, если бы его обвинили в измене.

– Твою семью нельзя сравнивать с... – он осекся, внезапно сообразив, что после этих слов Джейн начнет спорить.

Слишком поздно.

– Мой отец был десятым виконтом Бавриджем, а ты четвертый маркиз Блэкберн. Хиггенботемы были дворянами, когда Квинси копошились в грязи. Мое происхождение благороднее твоего.

– Не думаю, – сказал он, поднимая руку. – Но я здесь не для того, чтобы вступить с тобой в перебранку. Я пришел, чтобы попросить тебя поехать сегодня с нами к Фейрчайлдам.

Она невесело рассмеялась.

– Ты считаешь, что я еще не получила свою порцию унижения?

– Ты не будешь унижена. Ты можешь находиться рядом с Адорной и мной...

– Свет тут же начнет громко сплетничать, что твоя жена охраняет тебя от чар племянницы. Нет, благодарю, но я остаюсь дома.

Его рука полезла в карман за лорнетом, но не могла его найти и бесплодно ощупывала ткань.

– Я предвидел, что ты можешь так ответить, что ж, дело твое. Но я должен спросить, почему ты решила, что Атоу – предатель?

Джейн тяжело вздохнула и опустила голову. Блэкберн пришел не для того, чтобы помириться с ней. Ему нужны сведения, касающиеся его работы. Ну конечно. Как она могла рассчитывать на что-то другое?

– Джейн?

Затем ее пронзила другая мысль, и она подняла голову.

– Мсье Шассер приходил сегодня учить Адорну?

– Нет, – сказал Блэкберн после короткого колебания. – Сегодня утром караул нашел его тело недалеко от доков в лондонском порту.

Потрясенная до глубины души, Джейн произнесла:

– Господь да упокоит его душу. Ты уверен?..

– Наш человек следил за ним. Однако это был всего лишь ребенок, поэтому он ничего не мог сделать, когда на Шассера напали и выстрелили в него.

Облокотившись на ночной столик, Джейн прошептала:

– Убили...

– Да. За то, что не оправдал доверия своего императора. Шпионская среда самая жестокая, такого там не прощают. Но, Джейн, прежде чем ты начнешь жалеть его, пожалуйста, вспомни – скорее всего, это он убил мисс Каннингем, а она была ни в чем не повинна, так же, как Адорна.

– Да. Совершенно верно. – Джейн глубоко вздохнула и вспомнила его первый вопрос. – Я решила, что Атоу шпион, потому что Фредерика берет уроки французского, которые ей не слишком нравятся. К тому же, рассказывая мне о французском корабле, Атоу внимательно следил за моей реакцией, а потом буквально удрал при появлении мистера Смита.

Глаза Блэкберна погасли. Он был разочарован:

– Это еще не показатель. Многие бегают от мистера Смита. Уперев руки в поясницу, Джейн думала, говорить ему или нет, и решила, что нужно. Он не поверит, но попытаться все-таки стоит:

– Я художница. Я наблюдала за ним прошлой ночью и, уверяю тебя, его характер и моральные принципы вполне допускают убийство. Он и есть твой шпион.

Блэкберн молчал и внимательно смотрел на нее. Почему человек, который всю жизнь полагался на доводы рассудка, должен доверять силе наблюдения?

– Хорошо. Я понял. Спасибо за твою мудрость. – Он сделал глубокий вдох, потом попытался смягчить ее досаду. – Я бы не стал спрашивать тебя о нем, если бы это не было так важно.

Пошарив по полу, Джейн нашла свои тапочки.

– Знаю.

– Я бы даже никуда не ехал сегодня вечером, если бы это не было так важно.

– А почему бы и нет? – Джейн натянула тапочки и скользнула мимо него. Открыв дверь, она позвала Мойру. Обернувшись, она увидела, что Рэнсом все еще здесь, и сказала:

– Правда, Блэкберн. Я думаю, нам не о чем говорить.

Это был самый несчастный день в ее жизни. Еда застыла на подносе рядом с ее локтем, пока она, раскинувшись, задумчиво сидела на стуле. Из каких-то мазохистских побуждений она выбрала для этого ту самую библиотеку, куда приходила объясниться с Блэкберном одиннадцать лет назад.