Два часа полета. Мы повернули где-то над Альбенгой. Если мы по-прежнему летим на восток и ветер не переменился, то мы сейчас над Италией севернее Флоренции. Впереди была Адриатика, дальше Югославия. А еще дальше Румыния.

Впрочем, не один ли черт, куда мы летим? Конец будет один и тот же.

Я зашевелился, пытаясь найти удобное положение, и в тысячный раз подумал, как там сражается со смертью Габриэлла. Наверное, тамошние полицейские, подумал я, пытаясь отвлечься от мрачных предчувствий, недовольны, что я так и не появился. У них остался мой паспорт. Но раз я за ним не пришел, будет начато расследование, и, может, Габриэлла растолкует им, что я по неосторожности угодил в ловушку. Если выживет. Если только она выживет...

Самолет резко накренился влево. Я попытался определить угол поворота. Градусов на девяносто. Что за абсурд? Но если мы уже долетели до Адриатики, возможно, мы свернули на север. К Венеции. Или Триесту. Впрочем, это все игра воображения. Я мрачно думал о том, что окончательно заблудился.

Минут десять спустя шум двигателей изменился. Мы начали снижаться. Время на исходе. Что впереди? Надвигающаяся ночь и небытие?

Огни окаймляли нечто вроде посадочной полосы. Скорее всего, это включенные фары автомобилей. Самолет вильнул так круто, что я увидел их в окно. Затем он снова выровнял курс, сбросил скорость и наконец загрохотал колесами по не очень ровной поверхности. Трава – не асфальт и не бетон. Самолет сбавил скорость и остановился.

Затем на три долгие минуты наступили тишина и покой. Потом вспыхнули лампы в салоне. Кобылы в моем боксе стали лягаться. Другие ответили беспокойным ржанием. В закутке бортинженера послышался шум, потом по проходу двинулись люди, спотыкаясь о цепи.

Первым шел Патрик, за ним Билли. Он снова навинтил глушитель на револьвер. Патрик прошел через разобранный бокс и остановился на маленькой площадке возле двух туалетов. Он двигался так, словно инвалид на протезах или лунатик.

Билли остановился справа от меня.

– Повернись, пилот, – скомандовал он.

Патрик сначала повернулся корпусом и только потом переставил ноги. Он чуть не споткнулся и стоял, покачиваясь. Если раньше лицо у него было бледным, то теперь оно стало свинцово-серым. В его глазах был ужас, губы дрожали. Он посмотрел на меня с какой-то жуткой сосредоточенностью.

– Он их всех... убил... – выдавил Патрик. – Боба... Майка... – Он осекся.

Билли хихикнул.

– Ты сказал, они нас всех убьют... Я не поверил... – продолжал Патрик. Его взгляд упал на мои раны. – Я просто не мог, – выдавил он.

– Где мы? – спросил я.

Его глаза блеснули.

– В Италии... К юго-западу от...

Билли поднял револьвер, целясь Патрику в голову.

– Нет! – крикнул я, охваченный ужасом. – Нет!

Билли спустил курок. Револьвер глухо кашлянул. Пуля вошла Патрику в голову. Он зашатался и упал в проходе лицом вниз. Я посмотрел на подошвы его ботинок и отметил про себя, что один из них нуждается в починке.

Ярдман и Джон подошли к разобранному боксу и уставились на тело Патрика.

– Зачем вы сделали это здесь? – спросил Джон.

Билли не ответил. Он вперился взглядом в меня.

– Билли, – вкрадчиво сказал Ярдман, – мистер Раус-Уилер хочет знать, почему ты застрелил пилота именно здесь.

– Я хотел, чтобы ты увидел, – отозвался Билли, обращаясь ко мне.

– О боже! – тихо сказал мистер Раус-Уилер, он же Джон, и я понял, что он смотрит на мои ребра.

– Это называется хорошая стрельба, – спокойно пояснил Билли, поймав его взгляд. – На нем нет жира, кожа тонкая. Видите, каждая пуля прошла точно над ребром. Тонкая работа, а? Я говорю об этих линиях. А краснота и чернота – это следы ожогов.

Раус-Уилер, надо отдать ему справедливость, был близок к обмороку.

– Ладно, кончай и его, – сказал Ярдман.

Билли поднял револьвер. Во мне не было страха, только горечь.

– Он не боится, – сказал вдруг Билли.

– Ну и что? – спросил его Ярдман.

– Я хочу, чтобы он испугался.

Ярдман пожал плечами и сказал:

– Не понимаю, не все ли равно...

Но Билли было не все равно.

– Можно не сейчас? Нам придется ждать несколько часов.

– Ладно, Билли, – вздохнул Ярдман. – Только сначала сделай все, что положено. Закрой занавески на иллюминаторах. Нам не нужны зрители. И скажи, чтобы Джузеппе выключил посадочные огни. А то он уже приготовил краску и лестницу. Вы с Альфом можете приступать к делу – надо закрасить название авиакомпании и регистрационный номер самолета.

– Ладно, – сказал Билли. – А тем временем я что-нибудь придумаю. – Он приблизил свое лицо ко мне и произнес: – Что-нибудь особенное для его графской милости.

Раус-Уилер перешагнул через труп Патрика, сел в кресло и закурил сигарету. Его руки тряслись.

– Почему вы позволяете ему это? – спросил он Ярдмана.

– Бесценный работник, – вздохнул Ярдман. – Прирожденный убийца. Такие редко встречаются. У него поразительное сочетание бесчувственности и страсти к насилию. Если можно, я даю ему порезвиться. Это вроде награды за труд. Он ведь убьет любого, было бы приказано. Я бы не смог так, как он. Ему убить человека – все равно что раздавить букашку.