«А не будет ли со мной то же самое? Неужели и меня окажется столь же легко успокоить?» — подумал Марк. Его первоначальный гнев уже успел ослабеть.

— Я тоже много об этом думал, — сказал Марк. — Императорская кровь… Если она течет во мне, то что это значит?

Император медленно встал. В его облике не было ничего физически впечатляющего или даже броского. Ни высокий, ни низкий. Никакой магической ауры от него тоже не исходило — во всяком случае, Марк ее не ощущал. Сделав пару шагов, император остановился возле все еще дрожащего ездозверя Марка, вытащил из ножен меч и небрежно протянул его Марку рукояткой вперед.

— Ты сам сказал, что он тебе понадобится, — заметил он. А потом, когда Марк почти оцепенело принял у императора меч, тот ответил на его вопрос: — Кроме всего прочего это означает, что ты обладаешь властью над демонами. Точнее, ты можешь приказать им сгинуть, убраться прочь. А какие именно слова ты при этом произнесешь, значения не имеет.

Марк сунул меч в свои ножны. Теперь он был волен развернуться и уехать. Но он остался.

— Демоны… Да. Скажи-ка… Как-то в темнице Синего храма я встретил девушку, ее звали Ариан. Она спасла меня там от демона. Она не?..

— Одна из моих детей? Да. Она не говорила, что признала в тебе брата?

— Да, говорила. — Теперь даже остатки былого гнева быстро улетучивались. Вот он исчез. Оставив… что?

Император улыбнулся — едва заметно, но с гордостью:

— Ты достойный муж для любой королевы на земле, Марк… или для любой принцессы. Думаю, для большинства из них ты даже слишком хорош — но тут я не могу судить непредвзято. Отцовская особенность, сам понимаешь. — Он стоял, держась за стремя, и, прищурившись, глядел на Марка. — Есть что-то еще, верно? О чем еще ты хочешь меня спросить?

Марк более или менее связно пробормотал, припоминая на ходу, официальную просьбу принцессы Кристин о союзе.

— Верно, за этим она тебя ко мне и послала, так? Что ж, хотя у меня и репутация шута, я могу быть серьезен. Передай принцессе, когда увидишь ее, что я буду ее союзником столько, сколько она сама пожелает.

Марк собирался попросить и о другом союзе. Но эта просьба уже запоздала.

— Только что погиб сир Эндрю.

— Знаю.

Спокойствие в голосе императора казалось нечеловеческим. Внезапно в Марке вновь пробудилась злость.

— Он погиб всего в полукилометре от тебя. Если ты согласен быть нашим союзником, то почему не сражаешься на нашей стороне? Почему не делаешь больше?

Его отца — Марк неожиданно обнаружил, что способен мысленно называть его еще и так, — подобные упреки не удивили и не вывели из равновесия. Он отпустил стремя и погладил раненую шею животного. Марку показалось (хотя потом он засомневался), что одну из небольших ран ладонь императора попросту стерла, словно она была прилипшим к шкуре листиком.

— Когда тебе будет столько же лет, как мне сейчас, сын мой, и ты сможешь понимать столько же, вот тогда ты и получишь право разумно критиковать мое нынешнее поведение.

Император устало потянулся, потом шагнул назад и огляделся.

— Кажется, из этой стычки твои ребята вышли победителями. Когда-нибудь у нас с тобой будет много времени на разговоры. Но не сейчас. Миссию, с которой тебя послала принцесса, ты выполнил. А теперь я тебе советую вернуться с оставшимися солдатами в Ташиганг и как можно скорее укрыться за его стенами. И предупреди людей в городе, если они этого еще не поняли, что скоро начнется осада.

— Сделаю.

Марк услышал свой ответ — он принял приказ от этого человека, того самого, которого много дней искал, желая предъявить ему обвинения. Однако произошедшее внутри него изменение резко отличалось от жуткого безволия, которое навязывал Мыслебой. И изменение, и это решение были его собственными, хотя и удивили Марка.

Приободрившийся ездозверь уже уносил его прочь. Отец помахал ему вслед и крикнул:

— А еще можешь передать им хорошую новость — Ростов ведет к ним на помощь армию Тасавалты!

Маленькая колонна беженцев состояла в основном из неуклюжих повозок и тяглозверей, и уже несколько дней она медленно, как в кошмарном сне, ползла по ухабистым дорогам. Время от времени она покидала дороги — там, где был разрушен мост или же единственная дорога не вела в нужном направлении, — и пробиралась через чьи-то заброшенные поля. Так повозки и фургоны прокладывали себе путь к Ташигангу. Беженцы — деревенские жители или крестьяне, бывшие бедняками еще до начала войны, — опасались кавалерии Темного короля, имея на то веские причины. За спиной у них остались земли смерти и разрушений, где горизонт под свинцовым небом туманил дым горящих деревень. Деревянные колеса стонали, принимая на себя тяжесть все большего числа тех, у кого уже не осталось сил идти, и жалкие пожитки тех, кто все еще упрямо пытался не отстать. Тяглозвери, требуя корма, а еще больше — отдыха, протестующе ревели.