Во всяком случае, Гуттора и Грундвига необходимо было как можно скорее выручить.

Все уже было готово к выступлению, когда к Фредерику Биорну подошел Иоиль.

– А ваши матросы, капитан? – спросил он. – Насчет их какое же будет ваше решение?

– Ах, да! – вскричал Фредерик Биорн, – я об них и забыл!.. Что с ними сталось? Где они?

Иоиль описал капитану бегство пленников и абордаж фрегата.

Черный герцог не мог удержаться, чтобы не похвалить их беспримерное мужество.

– Молодцы! – воскликнул он. – Право, молодцы!

– Да, мой отец, экипаж у меня отборный, – сказал Фредерик и невольно вздохнул.

Герцог понял все и с доброю улыбкой заметил сыну:

– Разве ты думаешь, что те, которые верой и правдой служили капитану Ингольфу, потеряют все свои хорошие качества, когда перейдут на службу к Фредерику Биорну?

– Отец! – вскричал молодой человек, не помня себя от радости.

– У нас враги довольно сильные, тебе это лучше, чем кому-нибудь известно, – продолжал, коварно улыбаясь, старик, – и потому нам не приходится пренебрегать такими храбрыми защитниками.

Иоиль в немногих словах досказал конец истории и сообщил, что Альтенс, взяв курс на юг, чтобы сбить англичан с толку, намерен был затем крейсировать близ берегов и выслать к берегу лодку для капитана. Лодка эта, вероятно, уже дожидается Ингольфа.

– Поезжай к ним, сын мой, – сказал старый герцог. – Негодяй Коллингвуд, наверное, поторопится уйти, и тебе сегодня же вечером можно будет вернуться в Розольфсе.

– Отец! Разве мое место не при вас в минуту опасности?

– Нас много, сын мой, и мы хорошо вооружены. Это дает нам огромное преимущество над бандитами, у которых ружей нет. Ступай, милый сын, не бойся. Ты не должен покидать товарищей в критическую минуту.

Сердце капитана сжималось от тоскливого предчувствия. Он неохотно уступил настояниям отца и ушел, попросив братьев ревниво оберегать жизнь почтенного старца.

Несколько минут спустя Фредерик Биорн и Иоиль сидели уже на конях и мчались к берегу, а отряд Гаральда, тоже верхом на конях, спешил по степи к Сигурдовой башне.

Не проехав и четверти мили, всадники услыхали позади себя знакомое рычание. То был друг Фриц, обычный спутник Олафа и Эдмунда во время охоты в скоге. Видя, что все об нем позабыли, медведь сорвался с цепи и, весело подпрыгивая и ворча, пустился следом за своими хозяевами.

Между тем, осаждающие, несмотря на неудачу, постигшую их намерение поджечь дверь Сигурдовой башни, не отказывались от мысли овладеть Гуттором и Грундвигом и освободить Надода Красноглазого…

Однако, злодей, видя, что осада еще продолжается, начинал мало-помалу утрачивать свою уверенность. Он понимал, что каждая лишняя минута увеличивает шансы его противников. Сверх того, он окончательно разочаровался в ловкости своих сторонников, которые до сих пор не сообразили дать ему как-нибудь знать, исполнены ли его приказания.

Вдруг он вздрогнул всем телом, услыхав через бойницу отрывок разговора между двумя из осаждающих:

– И чего ждут? – говорил один. – Несколько фунтов пороху подложить – и дверь разлетится вдребезги.

– Ты разве забыл, что Торнвальд весь порох израсходовал уже на главное дело? – отвечал другой.

– Почему же не взять оттуда обратно, сколько нужно? Ведь то дело все равно не выгорело.

– Кто тебе сказал, что оно окончательно оставлено? Седжвик, принявший начальство после ухода Торнвальда, полагает, что дело непременно должно выгореть, и даже велел прекратить собирание хвороста для костра. Мы будем только сторожить башню, ничего покуда не предпринимая, и если к вечеру розольфцы сюда не соберутся, то уж это будет черт знает что за несчастье для нас.

Затем Надод слышал, как бросили на землю охапку хворосту, после чего разговаривающие удалились.

Если бы Грундвиг, оставшийся при пленнике один, так как Гуттор беспрестанно поднимался на башню обозревать окрестность, – если бы, говорим мы, Грундвиг взглянул в эту минуту на пленника, он прочел бы на его лице самую злобную радость, которая не преминула бы навести его на размышления.

– Все ничего! – сказал, возвращаясь с вышки, Гуттор. – Я, по правде сказать, рассчитывал, что нас скорее хватятся и будут разыскивать… Эти негодяи не хотят больше раскладывать костра. Главный их приказал, чтоб они перестали носить хворост, и сосредоточил весь отряд шагах во ста отсюда. Они о чем-то советуются; должно быть, что-нибудь особенно скверное замышляют против нас. Если это еще долго будет продолжаться, то я даю тебе слово, что сверну Надоду шею и сделаю вылазку.

– Вот и отлично, – засмеялся Грундвиг. – Ты будешь авангард, я арьергард, а в центре… в центре будет то расстояние, какое окажется между нами.

– Смейся сколько хочешь, но, по-моему, это просто унизительно – подвергаться осаде всяких бродяг, у которых даже огнестрельного оружия нет.

– А y нас разве есть оно, Гуттор?.. Ну, да это все бы ничего; будь я такой же силач, как ты, я бы согласился на твое предложение, но ведь дело в том, что ты очутишься буквально один против всех… Разве это не сумасшествие будет?