На пятый день начали падать лошади. Положение усугубилось еще и тем, что запасы пищи быстро подошли к концу, и вскоре единственной едой стала лошадиная кровь, отворяемая из жил по мере дальнейшего пути. Солнце палило нестерпимо.

И когда последняя лошадь пала под Доминико, он громогласно изрыгнул хулу. Услышавшие это юноши перекрестились.

— Опомнись, Доминико, что ты несешь? Как смеешь ты гневить Господа нашего?

— Он не мой Господь! — в исступлении орал Доминико. — Господин милосерд к рабам своим, он кормит их и не губит их зазря. А он ничем не хочет помочь нам! Братья, мы же все с вами праведники! Среди нас есть и такие, кто еще ни разу не грешил с женщиной! Мы ведь пришли сюда ради того, чтобы служить Ему, а Он…

— Остановись, брат мой! — закричал его младший брат Паоло. — Раскайся, ты еще можешь спасти свою душу!

— Душу? Мою душу? Раз она Ему не нужна, Он ее не получит! Лучше я отдам ее Сатане, может, хоть тот что-то заплатит.

— Братья! — плачущий Паоло кинулся к своим юным соратникам-побратимам. — Молитесь за его душу! Умоляйте его отречься от своих подлых словес, ибо подобная ересь ввергнет всех нас в вертеп Сатаны.

— Вот уже ровно неделя, как я взываю к Господу, и Он еще не расщедрился ни на каплю воды, — проворчал юный сэр Джеффри из Хартфорда. — Клянусь, если Сатана поднесет мне сейчас кружечку эля, я стану его верным вассалом.

— Ты сказал! — воскликнул Доминико, торжествующе ткнув в него пальцем. Затем он воткнул свой длинный двуручный меч в песок. — Я предлагаю ввиду того, что Господь Бог бросил нас на произвол судьбы, и гибель грозит всем нам, отслужить черную мессу Сатане.

— А если и это не поможет? — опасливо спросил юный Людовик из Шартра. — Тогда всем нам навеки веков предстоит гореть в аду?

— А разве песчаная сковородка, на которой ты сейчас поджариваешься, лучше? — обрушились на него друзья. — Давай, Доминико, рассказывай, что для этого нужно?

— Одна старая ведьма, которая стряпала для моего папаши яды, рассказала, что для этого надо поклониться черному козлу и принести ему в жертву девственницу…

Над крошечным отрядом повисло тягостное молчание — ни того ни другого у них не было.

— Одна ведьма из Корнуолла, — вставил сэр Джеффри — говорила мне, что друиды служат свои черные мессы перед перевернутым распятием в полночь, читая «Отче наш» наоборот. — Это как еще наоборот?

— Ну, не «pater noster», а «retson retap» и так далее.

— Ну, это несложно…

Уж что-что, а это-то все знали назубок.

— Мы должны пропеть это хором! — вдруг серьезно сказал толстый Ганс из Мемеля. — Иначе молитва не дойдет. Кроме того, неясно, читать молитву с конца или с начала, но переви рать каждое слово.

Обычно они молились перед вонзенными в землю мечами, но теперь пришлось врыть их в землю рукоятями вниз. Были сорваны и перевернуты нательные крестики, плащи с красными нашитыми крестами были брошены под ноги.

В разгар приготовлений Паоло вдруг бросился бежать, но Доминико догнал его и пинками принудил встать на колени перед перевернутым мечом.

— Если ты тут же при мне не отречешься от Христа, — заорал брат, — я тотчас же при несу тебя в жертву Сатане, тем более что мне доподлинно известно, что ты еще девственник.

Паоло было страшно смотреть на брата. Доминико шатало, у него мутилось в голове от голода и жажды, как, впрочем, у каждого из них.

— Читай «Отче наш» задом наперед! — настаивал брат. — Читай, или я тут же вырву из твоей груди сердце.

Паоло заплакал и стал читать. И все остальные начали плакать и читать, вторя ему, потому что все они были еще очень молоды, и никому не хотелось умирать..

И — о, чудо! — не успели отзвучать последние слова поганой ереси, как в ответ ей раздалось щелканье бича и истошный рев верблюда. На отроге бархана показался небольшой караван — впереди шествовал маленький ослик, за ним степенно вышагивали два тяжело груженных верблюда.

Один из верблюдов провалился в трещину в глинистой почве, и караванщик, соскочив с ослика, принялся охаживать его бичом, изрытая страшные проклятия на чистейшей латыни.

Юные рыцари издали восторженный крик и кинулись к каравану.

Бородачу было на вид не более двадцати пяти лет, он был родом из Германии, звали его Зигфридом. Он попал в плен во время гибели отряда герцога Брабантского (при воспоминании о гибели полутора тысяч отборных рыцарей все суеверно перекрестились, пряча друг от друга глаза), долго жил среди сарацинов, наконец выкупился на свободу и держит путь в Рим, к самому святейшему отцу.

— Позволишь ли осведомиться, что ведет тебя ко двору наместника Божия? — осторожно спросил Доминико, когда все вволю напились вина из бурдюков, свешивавшихся с верблюдов, насытились лепешками и сушеным мясом.