Щупальце его сознания осторожно коснулось ее мыслей.

Испуганная силой желания, превосходящего желание тела, она отскочила с криком:

— Нет, сэр! Никогда! Нет, пока я твоя пленница!

— Только не говори, что ты хочешь меня меньше, чем я тебя! — прошептал он.

— Ох, не терзай меня! — взмолилась она и сжала кулаки. — Мое тело предает меня. Ты не имеешь права знать то, что узнал!

— Значит, я ослеп, — ответил Джеффри, — но и ослепнув, я буду знать, что ты стремишься ко мне так же, как я к тебе. Если есть жар в твоем прикосновении, пламя в твоих глазах, желание в твоих губах…

— Они не твои, и ты не должен это знать! Отойди от меня, сэр! Отойди и ложись спать, если хочешь, но ложись подальше от меня. Пусть между нами горит костер!

Он стоял, глядя на нее, и на его лице была такая грусть, что Ртуть едва не заплакала. Она так стремилась к нему, что едва не сдалась. Но тут, хвала Небу, он справился с собой, спрятал свои чувства, улыбнулся печальной улыбкой, похожей на благословение или глоток холодной воды в пустыне.

— Хорошо, я лягу подальше от тебя, — успокоился он, — мне больше нечего сказать тебе, как, впрочем, и тебе — мне.

Она смотрела на него, ничего не понимая. Потом поняла, и раздражение пришло ей на выручку, разорвав желание, снова дало силы сопротивляться ему. Она задрала подбородок и презрительно взглянула на Джеффри.

— Я хочу, чтобы ты знала, — ласково продолжал он, — что мои мысли и сердце в полном согласии с телом.

— Мои тоже, — отрезала она.

— Я не верю тебе, — прошептал он.

— То есть женщина не может слукавить? — вспыхнула она. — Нет, сэр Джеффри, ложись-ка ты по свою сторону костра!

— Меня будут сдерживать лишь горячие угли? — улыбнулся Джеффри, обжигая ее взглядом. — Лучше попроси меня положить между нами меч, моя дорогая леди, потому что я поклялся преклоняться перед ним.

— Я не твоя леди! — обиделась она. — И ты будешь спать по свою сторону костра, или проснешься без головы. Тебе не следует быть таким самоуверенным!

Джеффри долго и задумчиво смотрел на нее, потом кивнул.

— Я верю тебе, моя… разбойница. Но я должен выспаться, иначе не смогу завтра биться.

Она с жестоким удовлетворением засмеялась.

— Настоящая дилемма, верно? Тебе не следует спать, остерегаясь меня, чтобы я не напала на тебя ночью. А если ты проведешь ночь без сна, то не сможешь оказать сопротивление, в случае, если я нападу днем.

— Я всегда решаю дилемму, выходя за ее рамки, — улыбнулся Джеффри.

— Выходя за рамки? — Ртуть нахмурилась, а взгляд ее стал настороженным. — Как это, не поделишься ли секретом?

— Ты думаешь, мы здесь одни? — улыбнулся Джеффри. — Ты ведь знаешь, что около сотни мужчин и женщин будут охранять твой сон.

— Конечно, знаю, — глаза Ртути весело блеснули. — Слово ведь тебе дала я сама, а не мои люди. И они вполне могут напасть, пока ты будешь спать, чтобы освободить меня.

Джеффри кивнул.

— Именно поэтому я тоже вынужден поискать себе сторожа, — вздохнул он, но не стал раскрывать ей секрет, что его конь способен сторожить лучше любого человека. Правда, если нападет одновременно много людей, у Фесса может снова случиться приступ.

— Сторожа? — Ртуть с недоверием посмотрела на него. — Кого ты найдешь здесь? — Вместо ответа Джеффри на мгновение застыл, глядя прямо перед собой. Он послал призыв на семейном коде, срочный и настоятельный, способный нарушить любую сосредоточенность и заставить немедленно откликнуться брата…

С громким хлопком разошелся воздух, и между ними оказался бледный стройный юноша, держащий в руках книгу. У юноши было довольно тонкое лицо, а поверх королевского костюма голубого цвета накинут темный плащ с капюшоном.

Юноша казался очень сердитым. Ртуть взглянула ему в лицо и ахнула — не столько из-за его сходства с Джеффри, сколько из-за необыкновенной одухотворенной красоты.

— К чему такая мощь, брат? — недовольно проворчал красавец. — Я всего лишь читал Эйнштейна, а не размышлял над его уравнениями.

— Всего лишь, — с улыбкой повторил Джеффри.

— Да, всего лишь, — повторил юноша.

— Кто это, что за святошу ты вызвал?

Подросток посмотрел на нее ясными глазами кристально чистого человека, и Ртуть встревожилась. В какой-то миг ей показалось, что юноша видит ее до последнего атома, до самого тонкого отголоска мысли. Она почувствовала себя маленькой крупинкой в огромном океане.

С нежной улыбкой он ответил ей:

— Я не монах, прекрасная дева, а всего лишь бедный ученый, наслаждающийся знаниями и одиночеством.