–  Уж это точно.

–  Надеюсь, им это не удастся; тебе же не удалось, а?

Ясон засмеялся и зашагал по полетной палубе.

–  Раундтоп! Одинокий Волк!

Они стояли, наклонившись над раскрытой орудийной панелью "Рапиры", их лица были перепачканы смазкой. Подойдя к Ясону, они пожали ему руку.

–  Как дела в верхах, сэр?
– спросил Раундтоп.

–  Я остаюсь на "Тараве". Мне обещали, что никаких разговоров об ее списании больше не будет. Ее отремонтируют как следует, начинят новым оборудованием и вернут в строй.

–  Отлично, сэр. Рад за нашу старушку.

–  Чемберлен, я хочу, чтобы ты возглавил эскадрилью "Ферретов".

Чемберлен расплылся в улыбке:

–  Благодарю вас, сэр.

–  Кевин, у меня к тебе есть разговор. Бок о бок они пошли по палубе.

–  Пока я ждал встречи со стариком, ко мне подошел один из его штабных офицеров. У адмирала есть для тебя предложение, я обещал передать тебе его.

–  Что это, сэр?

–  Бэнбридж хочет, чтобы ты стал у него адъютантом. Это очень завидная должность, Кевин. Если ты будешь служить у Бэнбриджа и делать свое дело хорошо, ты далеко пойдешь. И то, что ты был боевым офицером и заработал серебряную звезду на свои золотые "крылышки", а я тебя к ней представил, тоже будет нелишне. В штабах не так уж часто оказываются люди с таким послужным списком, поэтому их там особенно ценят. Ты быстро продвинешься, я не сомневаюсь, Кевин. Черт, может, лет через пять ты даже станешь моим начальником.

–  Спасибо, сэр, - хмуро ответил Кевин.

–  Ты что, недоволен?

–  Честно, сэр?

–  Конечно. Ну, смелее!

–  Пошли они знаете куда со своим предложением! Такая работа не по мне. Я лучше останусь тут с вами и остальными ребятами и буду летать.

Ясон усмехнулся:

–  В таком случае, как ты отнесешься к тому, чтобы возглавить эскадрилью?

–  Здесь, сэр?

–  Конечно, здесь. Я отдал бы тебе "Рапиры".

–  Здорово, сэр! Вот это мне нравится. Ясон с улыбкой похлопал его по плечу:

–  Ладно, у нас еще будет время обсудить все это.

Кевин расплылся в улыбке и помчался обратно к Чемберлену. Он что-то сказал ему, и они рассмеялись, хлопая друг друга по спинам.

Ясон пошел к себе. Проходя коридором, ведущим на корму, он ненадолго задержался у доски почета.

Двести восемьдесят три имени было на ней. Многих из них он даже не успел узнать, лица и имена лишь смутно помнил, но зато все, что тогда происходило, он видел будто воочию. Он не помнил, как звали молодую симпатичную женщину-связистку и другую, повариху, которые вытаскивали раненых из дымящегося отсека и погибли, оказавшись в результате очередного выстрела выброшенными в вакуум; не помнил он имени и того мужчины из палубной обслуги, который, бросившись в ревущее пламя, закрыл своим телом поврежденный осколками трубопровод с горючим и сгорел заживо, спасая корабль. Так много имен появилось на этой доске за какие-то несколько недель…

Ясон пошел дальше по черному от пожара коридору, который уже начали приводить в порядок, стараясь лавировать между работающими, чтобы не испачкать чужую форму, в которую был одет.

Около своей каюты он замедлил шаги. Осталось всего четырнадцать человек, и лишь четырнадцать кают были сейчас заняты! Остальные пустовали, в каждой лежали приготовленные к отправке домой личные вещи того, кто жил в ней.

Войдя к себе, он закрыл дверь. На мгновение все поплыло у него перед глазами, смертельная усталость наконец одолела его, и, не раздеваясь, он рухнул на койку. От наволочки еще шел слабый аромат духов, и от мгновенно вспыхнувших воспоминаний на глазах у него выступили слезы.

–  Будь проклята эта война, - прошептал он.

Уже в полусне он всего раз произнес заветное имя, и потом, с мыслью о ней, капитан первого ранга Ясон Бондаревский, по прозвищу Медведь, медленно погрузился в глубокий сон без сновидений. Завтра, когда он проснется, его ждет мирный день, но война еще не окончена. Ему предстояло вернуться в бой, и он был готов к этому.